Борис Шапошников - Воспоминания о службе

Реальные училища в отличие от классических гимназий того времени готовили юношей к поступлению в высшие технические учебные заведения. Вот почему в реальных училищах уделяли больше внимания преподаванию математики, физики, химии, черчению. В этих училищах не преподавали ни латинского, ни греческого языков.

Нужно сказать, что среди воспитанников обоих специальных отделений Красноуфимского училища царил революционный демократический дух того времени, что отражалось и на настроении младших классов. Слово «забастовка» было знакомо и малышам, оно вызывало в них дух сопротивления начальству. У нас, в младших классах, часто сообщалось, что «сегодня техники бастуют»…

Промышленное училище размещалось в новом двухэтажном доме. Оно находилось в центре Красноуфимска. По соседству двухэтажные здания занимали административные учреждения. Во дворе училища расползалась его лаборатория. Ей отвели тоже двухэтажное здание.

Рядом с главным корпусом отстраивался пансион для учащихся младших классов.

Жители Красноуфимска хранили воспоминания о захвате их города пугачевцами, которые, по преданию, на высокой горе на окраине города повесили чиновников царской власти. На северной окраине города старожилы показывали мне кузницу, около которой в 1836 году был арестован старец Федор Кузьмич. Существовала легенда, что старцем Федором Кузьмичом был не кто иной, как бывший император Александр I, не умерший в Таганроге, а будто бы вследствие его мистического настроения неизвестно куда скрывшийся.

…Экзамены для поступления в промышленное училище были не сложны. Всего в 1-й класс приняли 32 человека. Среди них — несколько детей служащих с завода Строгановых. Заводоуправление выдавало им стипендии с условием, что по окончании училища или даже высшего технического учебного заведения стипендиаты отработают пять лет на заводах Строгановых.

Теперь, когда я поступил в училище, нужно было подумать о квартире. Моя мать устроила меня на квартире у женщины, которая содержала десять учащихся. Деньги, которые она получала от квартирантов, служили источником ее существования. Квартира находилась под надзором классных наставников и учителей училища.

Устроив меня на квартиру, сшив мне форму и купив нужные учебники, мать уехала домой. Не скрою, что мы с матерью поплакали. Горестно было, что я остался без нее.

Консервативное правление Александра III отражалось и в учебном ведомстве министра Делянова, твердо проводившего консервативный курс. Строгая учебная дисциплина в классах, соблюдение формы одежды, как в училище, так и на улице, жесткая система взысканий, вплоть до ареста и заключения в карцер, — вот что характеризовало воспитание в учебных заведениях.

На каждого учащегося заводили кондуит, иными словами — штрафной журнал. Его вели секретно. Впоследствии мне пришлось на самом себе испытать всю его неблаговидную силу.

Распорядок в училище регламентировался особыми правилами. Наш учебный день начинался с 8.30 утра общей молитвой в большом зале. Занятия в классах продолжались до 2 часов дня, после чего мы возвращались домой обедать. До 6 часов вечера нам разрешалось выходить на улицу. Каждый был обязан иметь при себе удостоверение личности с изложенными в нем правилами поведения. Затем дома мы готовили уроки.

Время от времени квартиру посещал прикрепленный учитель или классный наставник. Он контролировал нашу домашнюю жизнь, свои замечания заносил в журнал, хранившийся у старшего по квартире ученика. Хозяйке квартиры также вменялось в обязанность следить за нашим поведением и сообщать классному надзирателю о проступках. Будучи самым младшим по возрасту, я был предоставлен в развлечениях самому себе. Ума-разума набирался у старших товарищей. В свободное время читал книги, которые брал в училищной библиотеке и у старшеклассников. Уже во втором классе я зачитывался такими романами, как «Отверженные» Гюго, повестями Решетникова и другими, хотя они и не подходили мне по возрасту.

Директором нашего училища был Соковнин, просвещенный, гуманный педагог и детский писатель. Его книга «Быть и казаться», написанная для юношества, захватывала своими рассказами и изяществом языка. Года через два Соковнин умер. На его место прислали из Петербурга Гуржеева — инспектора одной из мужских гимназий. Он был резкой противоположностью Соковнину. Новый директор преподавал математику. Гуржеев неплохой, в общем, человек, но со свойственной петербургским чиновникам холодностью он не мог, конечно, заменить в нашем представлении умершего Соковнина.

Инспектор классов Василий Яковлевич Смирнов преподавал русский язык. Он был суровым внедрителем «деляновской» дисциплины в училище. Язык знал, умел хорошо преподнести его. Боялись Смирнова все, даже преподаватели; от его зоркого взгляда не ускользала ни одна мелочь в нашем поведении. Звали мы его Васькой, и достаточно было в коридоре раздаться крику: «Васька идет!» — как сейчас же наступала полная тишина.

Нам полагалось носить брюки на выпуск, но мы, глядя на «техников» (так в обиходе называли учащихся технического отделения училища), предпочитали носить брюки, заправленными в голенища сапог, потому что в городе было много грязи. Смирнов однажды в перемену заметил у меня заправленные в сапоги брюки, тихо отозвал за дверь и приказал вытащить брюки из сапог. После этого отпустил в класс. К товарищам я пришел в довольно комичном виде, в мятых брюках, но зато это послужило для них хорошим уроком. Впредь не только я, но и весь класс старался не нарушать формы одежды.

Года через три Смирнова перевели в Пермское реальное училище инспектором классов. Забегая вперед, скажу: когда я поступал в 7-й класс этого училища, то снова встретился с Василием Яковлевичем.

В Красноуфимске место Смирнова занял Кунцевич, поляк, с разбитым коленом. Вскоре мы убедились, насколько мы не ценили Смирнова и насколько новый инспектор оказался придирчивым и безжалостным человеком. Другие преподаватели были ординарными личностями. Уроки они проводили довольно монотонно, и я сначала не прикладывал особого старания, учился лишь так, чтобы не огорчать родителей и переходить из класса в класс.

На первые рождественские каникулы за мной родители прислали лошадей и теплые вещи: шапку, шубу и валенки. С чувством сознания своей самостоятельности я отправился домой один с кучером. Дома, конечно, ждали моего отчета об успехах. Мои успехи показались родителям весьма удовлетворительными. После отчета пошли обычные каникулярные развлечения. К 6 января 1894 года я был снова в училище.

Подошла весна, а с ней переходные экзамены и снова самостоятельное путешествие домой на летние каникулы. Часть каникул я провел у дяди Владимира Кузьмича, который служил тогда в Кургане. С ним продолжали жить моя бабушка и тетка.