Александр Алтунин - На службе Отечеству

Великую Отечественную войну встретил в 201-й стрелковой Латышской дивизии на должности начальника оперативного отделения. Испытал горечь отхода, не раз пришлось лежать под бомбежками, водить в контратаки обескровленные батальоны, сдерживая врага до последнего.

Филипп Федорович оборонял подступы к Москве. За умелую организацию боя, личную отвагу при освобождении города Боровска был награжден орденом Красного Знамени. Затем 197-я стрелковая. Бои под Брянском, Унечей. Человек неробкого десятка, он не терялся в трудных ситуациях. Под селом Мокрый Верх гитлеровцы прижали батальоны полка к земле. Личным примером поднял стрелковые цепи и опрокинул врага.

Боевым прошлым, наградами Филипп Федорович старался не выделяться среди окружающих его офицеров. Был скромен и ровен с подчиненными, заботился о них. С подходом полка к реке Сож разослал офицеров штаба по подразделениям, с тем чтобы они проверили обеспечение людей горячей пищей. Маленький штрих из полковой жизни, но говорит он о важном - командирской заботе о людях.

- Поймите, - говорил Филипп Федорович, - личный состав устал, намерзся, да еще и поест всухомятку. Какое тут может быть настроение! На пустой желудок дальше дело не пойдет. И организовать прием пищи нужно в темное время суток. С рассветом много не сделаешь. Не до того будет.

Командир полка как в воду глядел. Мне потом рассказали. Часов в восемь утра появилась "рама"{26}, а спустя полчаса под охраной истребителей пожаловали бомбардировщики. Застучали зенитки, полк открыл по противнику огонь из стрелкового оружия. Тут уж было бы не до еды.

В течение дня налеты вражеской авиации продолжались с интервалами в несколько минут. Не успеют наши пилоты отогнать фашистских стервятников, как те появляются вновь. Однако потерь полк не понес, если не считать убитых лошадей из трофейной команды. И здесь сказалась предусмотрительность командира полка: заранее рассредоточил подразделения.

Таков он был, командир 889-го стрелкового полка майор Филипп Федорович Заяц.

Возвратившись в штаб дивизии, я доложил майору Румянцеву о выполнении задачи. Петр Васильевич был доволен. На мой недоуменный вопрос: какую я принес пользу полку? - заметил:

- Главным образом принесли пользу себе. Посмотрели, как работает штаб, командир. У Зайца многому можно поучиться - толковый, знающий офицер.

Я согласно кивнул.

- Ну вот, а говорил, что напрасно проболтался несколько часов. Я вас туда специально послал. Теперь будет что и с чем сравнивать в других частях.

Приказа о смене передовых частей корпуса, которые в ходе боев на правом берегу реки Сож понесли значительные потери, все еще не поступало. В ожидании прошло несколько дней. В один из них дивизия скрытно сосредоточилась у села Ветка. Теперь до передовой было, как говорят, рукой подать. Отчетливо слышалась не только артиллерийская канонада, но и ружейно-пулеметная перестрелка.

Наконец долгожданный приказ прибыл. В ночь на 20 ноября дивизия на левом берегу Сожа сменила левофланговые части 96-й и правофланговые части 260-й стрелковых дивизий. Смена прошла быстро, без особых осложнений. Передавая районы обороны, командиры сменяемых частей ознакомили нас с системой огня противника, последними данными разведки. Фашисты не проявляли особого беспокойства: видимо, не знали о нашем перемещении.

Остаток ночи и следующий день 889-й и 828-й стрелковые полки, находившиеся в первом эшелоне дивизии, дооборудовали позиции, вели разведку переднего края противника, пополняли боеприпасы. Штабы с получением боевого приказа на наступление готовили документы. Командиры полков, батальонов и рот с офицерами приданных и поддерживающих частей и подразделений проводили рекогносцировочные работы; в этот раз дивизию усилили двумя танковыми, самоходным, артиллерийским полками, несколькими специальными дивизионами и батальонами. Правда, танковые и самоходный полки были изрядно потрепаны в предыдущих боях и насчитывали всего лишь десятка два боевых машин.

Следует сказать и еще об одной немаловажной детали: перегруппировка корпусом сил и средств, частичная передача нам боевых участков других дивизий значительно усилили мощь наших сил на сожском плацдарме.

* * *

Вечером из штаба корпуса прибыл приказ, согласно которому дивизия получила задачу прорвать оборону противника на участке хуторов Новая Жизнь, Золотой, овладеть высотой 144,1, Лопатине, поселком и железнодорожной станцией Костюковка.

По данным разведки, в полосе наступления дивизии гитлеровцы успели создать крупные узлы сопротивления, включающие в себя инженерные сооружения, доты, дзоты, отсечные позиции, сплошные минные поля, сеть проволочных заграждений. Местность благоприятствовала противнику. Оседлав холмы, немцы под перекрестным огнем держали подходы к переднему краю. Поэтому выполнение предстоящей задачи накладывало большую ответственность на организаторов боя.

По инициативе штаба дивизии полковая артиллерия, батарея истребительно-противотанкового дивизиона, частично подразделения артиллерийского полка были приданы стрелковым батальонам. Артиллерию предусматривалось использовать как орудия сопровождения пехоты. Исключение составили две батареи 418 иптад и рота ПТР. Они вошли в противотанковый резерв командира дивизии и заняли огневые позиции на танкоопасном направлении: перекрестке дорог Радуга - Хальч - Калиновка.

В штабе дивизии, полках, батальонах, ротах шла интенсивная подготовка к наступлению. Командиры, политработники в ходе работы с людьми использовали опубликованные в центральных газетах Указы Президиума Верховного Совета СССР "Об учреждении ордена Победы" и "Об учреждении ордена Славы I, II и III степени". В штабе дивизии состоялась политическая информация. Начальник политического отдела подполковник Жеваго, выступая перед нами, сказал:

- Вдумайтесь, товарищи, в само слово - Победа. Оно олицетворяет мечту каждого из нас. Трудными фронтовыми дорогами мы идем к ней. В огне боев теряем товарищей, друзей, близких. Но как бы ни было тяжело, мы - победим. Придем к ней, на радость нашим матерям, отцам, женам, братьям и сестрам, всему советскому народу.

К исходу ночи на 21 ноября дивизия была готова к наступлению. Передовые полки заняли исходное положение, артиллеристы и минометчики основные позиции. Возвратились с передовой саперы майора Константина Сергеевича Лапшина. Они проделывали проходы в проволочных заграждениях и минных полях противника. На счету батальона значились тысячи обезвреженных мин, не считая рытья и оборудования окопов, блиндажей, различного рода укрытий. И все это в темное время суток. Когда же наступал день, хватало работы в тылу: строили проезды, выезды, дороги. Когда бы я ни приехал к ним (ездить же перед наступлением, а чаще всего ходить с различными поручениями пришлось немало), саперы всегда были заняты работой. Комбата Лапшина трудно было застать в штабе. Невысокого роста, степенный, даже до некоторой степени флегматичный, Константин Сергеевич обыкновенно находился с людьми, а значит, там, где личный состав трудился. Спокойно меня выслушивал и не торопясь называл те или иные данные; если же что-то не было готово или в чем-либо он сомневался, просил подождать, называл сроки выполнения. Проверять его было не нужно. У него слова не расходились с делом. Таким он и остался в моей памяти.