Константин Путилин - Шеф сыскной полиции Санкт-Петербурга И.Д.Путилин. В 2-х тт. [Т. 1]

—...«Иконы в золотых ризах»… Гм... это рискованно... быть может, ризы-то только вызолочены? Пишите «в позлащенных ризах... » Затем: «серебряный чайный сервиз». Это вещь дорогая, упаси Боже, если она окажется ненастоящей. Нужно быть осторожным и скромно пометить сервиз «старым, белого металла, похожего на серебро».

— Чего там похоже! Настоящее серебро.

— Уж не воображаете ли вы себя чиновником Пробирной палаты? Откуда у вас такие знания? Вы говорите серебро, а я утверждаю — медь! И вы не спорьте, я лучше знаю, потому что третий десяток лет в полиции служу.

— Ну, все равно, пусть будет белого металла, похожего на серебро...

— Так-то вернее. Нагрянут наследники, наткнутся на медь, олово, железо — и пикнуть не посмеют, потому что все своевременно удостоверено... Ну-с, дальше: «шейная для часов цепь чер­вонного золота... » Это что за глупость? Почем вы знаете, что чер­вонного золота, а не пикового... то есть такого, из которого пики для казаков куются?

— Опять-таки проба.

— Вздор-с! Я вам таких проб на меди наставлю, что вы оша­леете от удивления. Пишите проще: «шейная цепочка какого-то дешевого металла, вызолоченная... » А это что: «камчатский бобер»?

— Мех.

— Знаю, что мех, а не ананас! Но как вы узнали, что бобер камчатский, а не иной какой-либо?

— Это сразу видно.

— Видно?! Что вы — зоолог? Это даже уж возмутительно! Ведь вы на Камчатке не бывали?

— Нет!

— Так откуда ж вы тамошнего бобра знаете? Мех-то, может быть, от дворовой собаки, а вы его в камчатский бобер возводите... Пишите короче: «потертый, линялый мех, по старости неузнавае­мый, какой именно».

И все было переправлено и перемечено таким же образом. Ни­чего не подозревавший Путилин поверил, что это делается исклю­чительно из предосторожности, чтобы действительно отвлечь от себя нарицания, очень возможные со стороны наследников в случае обнаружения каких-либо неточностей в описи. В этом очень хорошо убедил его начальник, горячо ссылавшийся на свой многолетний опыт.

Через установленный срок наследники купца явились за полу­чением имущества. Иван Дмитриевич присутствовал при этом как представитель полиции и охранительной власти. Он пристально приглядывался к вещам, еще недавноим виденным и подробно отмеченным в первоначальной описи, но не узнавал их. Почти ни один предмет не имел надлежащего вида — все превосходно со­ответствовало другой, то есть переделанной, описи... Только тут понял неопытный квартальный надзиратель, как опытен его на­чальник.

В то время, когда клуб шахматистов помещался в Демидовом переулке, Путилин был частым его посетителем и охотно играл в шахматы.

Однажды он заигрался до четырех часов утра. Перед самым концом игры подходит к нему дворецкий клуба и, передавая визитную карточку, говорит:

— Вас желают видеть по экстренному делу.

Иван Дмитриевич поспешно вышел в швейцарскую, где встретил знакомого молодого человека, имевшего испуганный вид.

— Что вам угодно?

— Сейчас совершится убийство.

— Какое? Где?

— Знаете купца... моего большого приятеля?

— Знаю.

— Знаете также и то, что он недавно женился?

— И это знаю.

— Ну, так он сейчас должен убить свою жену.

— Почему «должен»?

— Так сложились обстоятельства. Но теперь дорога каждая минута. Поскорее отправимся на место происшествия, я по дороге расскажу вам все подробности.

Через пять минут Путилин вышел из клуба вместе с молодым человеком, который рассказал начальнику сыскной полиции следующее.

— Сегодня на благотворительном маскараде в Дворянском собрании ко мне подходит мой приятель и говорит взволнованным голосом: «Я только что вернулся с экстренным поездом в Петербург. Меня известили в дороге об измене моей жены... Она здесь со своим прежним женихом... Я не вынесу этого позора... Я с нею расправлюсь. Ради всего святого, приезжай через полчаса в ресторан «Малый Ярославец». Ты мне нужен и как свидетель, и как советчик». Зная, что он крепко ревнив, я отнесся к его словам только с притворным участием. Однако я поехал в «Малый Ярославец». Так как было уже поздно, то швейцар спросил меня, куда я иду. «В кабинет», — ответил я и стал взбираться по лестнице; но он вторично остановил меня вопросом: «К кому?» Я назвал фамилию приятеля. Швейцар отчаянно замахал руками и таинственно сообщил: «К ним нельзя-с, у них сейчас произойдет несча­стие. Они ходят по коридору и кого-то поджидают».

Я догадался, что он выследил жену и держит ее в засаде. Я тотчасже бросился к вам за помощью. Я так долго вас разыскивал, что не надеюсь поспеть вовремя и предупредить преступление...

Иван Дмитриевич спросил:

— Отчего вы не заявили полиции? Это было бы проще и скорее.

— Во избежание скандала... Прибегая к вам, я предполагал покончить это дело мирно, так сказать, домашним способом.

— Словесными убеждениями тут не подействуешь, — заметил Путилин, — а к силе прибегать неудобно...

Они вышли на Невский проспект, где навстречу им стали по­падаться обычные искательницы приключений. Путилина при виде их вдруг осенила блестящая идея.

— Какова внешность молодой жены?

— Небольшого роста, худенькая брюнетка.

— Не похожа вот на эту?

— Немножко... рост почти тот же.

— Превосходно.

Путилин подошел к проходившей женщине и сказал:

— Не хотите ли с нами поужинать?

— Охотно.

— Мы пойдем в «Малый Ярославец». Теперь поздно, и через главные подъезды нас не пустят. Нам придется пробраться каким-нибудь другим путем. За это вы получите двадцать пять рублей.

— Я согласна.

— Отлично. Ну, а если придется через трубу лезть?

— Полезу.

Втроем они вошли в ресторан по черному ходу, со двора. Их встретил буфетчик Гурьян, которого Иван Дмитриевич отвел в сто­рону.

— Что у вас тут такое происходит?

— Беда, ваше превосходительство. Господин купец, наш хоро­ший гость, словно рехнулся. Забрался в коридор, да вот уже второй час не выходит оттуда. Мы ему всякие резоны представляли, ничто не помогает-с. Вид у него сегодня такой страшный...

— А не спрашивали вы, чего ему нужно?

— Как не спрашивать, спрашивали!

— Ну и что же?

— Говорит, что даму с маскарада поджидает, которую пристре­лить хочет; а она ни жива ни мертва в кабинете с каким-то ка­валером запершись сидит и выйти оттуда не смеет.

— Через соседний кабинет к этой парочке проникнуть нельзя?

— Нельзя.

— А купец, разгуливая по коридору, не шумит, не ругается?

— Нисколько. Очень благородно из угла в угол прохаживается и потягивает фин-шампань. Вот уже вторую бутылку приканчивает. Я сам к нему подходил и предлагал свободный кабинет, но он мне дал двадцать пять рублей и сказал: «Я тих и покоен, никого не трогаю, никому не мешаю, а потому прошу и меня не тревожить».