Андрей Достоевский - Воспоминания

Из ваших писем, Петр Андреевич, я вижу, что раздел, как вы говорите, невозможен: во-1-х, потому что на имении есть долги казенные и частные, а во-2-х, так как я забрал в продолжение трех лет денег более, чем на долю мою следовало бы, то со временем при отчете я должен буду в мой ущерб наверстать лишнюю сумму в пользу других.

Все это так, но я и брат Михайло предполагаем семейный раздел, который будет существовать ненарушимо до окончательного. Но если с чьей-нибудь стороны будет хотя малейшая запинка и остановка в этом деле, то уж, конечно, оно состояться не может. Дело основано на полнейшей обоюдной доверенности друг к другу, а если встретится на этот счет недоразумение, то договоров быть не может никаких. Я предполагаю, что вы, в качестве опекуна, можете сомневаться в верности и справедливости с моей стороны и наконец какой-нибудь случай — вот почему я предлагаю следующее. Но прежде чем приступить к делу: вам известно, какую я предлагаю цену — 1000 руб. сереб. из коих 500 руб. сереб. разом, а остальную сумму рассчитать на самый отдаленный срок. Эта цена по своей умеренности не боится никаких требований кредиторов, казенных и частных, и никаких затруднений при разделе. Почему я назначаю такую умеренную цену, почему я хочу, по выражению некоторых, спустить с рук отцовское добро (миниатюрное) — эти вопросы, по вашему собственному теперешнему мнению, Петр Андреевич, лишние. Дело в том, что я вижу в этом свое избавление от неприятностей и возможность устроиться по-лучшему, а это для меня чего-нибудь да стоит. Наконец 1000 руб. сереб. с предполагаемым их разделом в платеже — сумма такая, что может родить предположение об юношеской неосновательности и нерасчетливости. Но, во-1-х, я имею дело не с барышниками, а во-вторых, далеко не думал быть чьим-нибудь благодетелем, я просто в моих обстоятельствах нахожу неумеренным требовать более, а для уничтожения подозрений я решаюсь на следующее:

Дать заемное письмо на имя одного из членов нашего семейства, если нельзя на имя всех, или даже на ваше имя, Петр Андреевич. Это заемное письмо будет в такой сумме, что будет обеспечивать совершенно и сумму, теперь мне разом выплаченную, и дальнейшие мои требования доходов до окончательного раздела. Заемное письмо будет, например, дано по 1-е января 1845 года. Я не выплачу, разумеется. Тогда вы будете иметь полное право поступить по законам, и мои доходы уже формально будут обращены в пользу семейства, до самого окончательного раздела. При разделе я дам обязательство, что получил деньги сполна, заемное письмо будет разорвано, и все пойдет как следует. Если же в последнем случае будет затруднение, то можно дать вексель в такой сумме, что все притязания мои при настоящем разделе уничтожаются. Мне кажется, это весьма просто и возможно, Петр Андреевич. Я не могу выразить, какое благодетельное дело будет это для всей судьбы моей. Я обеспечу себя совершенно теперь, вырвусь из гадкого положения, в котором бьюсь с лишком два года, и буду в возможности продолжать службу. Впрочем, напрасно я это пишу вам. Я понимаю, что исчисление надежд моих здесь не у места. Я бы мог изобразить вам тоже картину моего бедственного положения. Но будет понятно и того, что я написал вам, хотя это сотая доля.

Так как я без средств, с долгами, без платья и вдобавок больной, что, впрочем, все равно, то я естественно прихожу к заключению как-нибудь, так или этак, поправить свои обстоятельства. Вы человек деловой, Петр Андреевич, вы и с нами действуете как человек деловой, не иначе, и так как вы человек деловой, то у вас времени не будет обратить внимание на мои дела, хотя они и миниатюрны, или может быть именно оттого, что миниатюрны. Но если эти миниатюрные дела составляют все спасение, все благосостояние, всю надежду человека, то нужно извинить его настойчивость и назойливость. Вот почему я нижайше прошу вас помочь мне в том смысле, как я вам писал. Мое положение теперь решено, определено — т. е. все, что есть ужасного, все на мою голову, так что я теперь решил — будь что будет! Так как по вашему счету я вижу, что денег нет, то займите. Потому что дело полезное для всего семейства, а вы обеспечены достаточно. Наконец, Петр Андреевич, если вы еще оставите меня хоть сколько-нибудь времени без ответа и без помощи, то я погиб. И потому принужден просить у вас свидетельство, что вы точно наш опекун (сделанное по форме) и сколько имение дает мне дохода (наименьшего) при всех обстоятельствах, даже дальнейших. Я у вас прошу это для того, чтобы показать моим кредиторам возможность уплаты в самом крайнем случае, и потому попрошу вас прислать как можно скорее это свидетельство. Прошу извинения у вас, Петр Андреевич, во-1-х, потому, что я моими просьбами отрываю вас от ваших занятий, а во-2-х, что я требую его немедленно. Еще раз убедительнейше прошу вас, Петр Андреевич, рассмотреть мое предложение и согласиться на него. Дело может быть окончено так, как я писал вам. Нет никакого затруднения. Я бы сам решился прислать вам заемное письмо вперед, но у меня денег нет. Вы же можете поручить дело кому-нибудь в Петербурге. Наконец, в самом отчаянном случае (и потому я прошу вас как можно скорее отвечать мне), в самом отчаянном случае я может быть решусь нажить себе еще кредиторов и уступить им все, в силу заемных писем и некоторых обязательств ценою в 10 раз более, чем я воспользовался. В Петербурге это сделать возможно. Но что же выйдет из этого, посудите сами: всем неприятности. И потому еще раз прошу вас, Петр Андреевич, ради Бога, отвечайте мне поскорее. Кроме всех бедствий моих я без гроша на обыкновенное житье-бытье. Не дай вам Бог испытать то, что я испытываю. Наконец, не оставьте присылкой свидетельства. Согласитесь, что оно в моем положении совершенно необходимо.

Честь имею пребыть ваш Фед. Достоевский.

На полях первой страницы:

Я полагаю, что насчет присылки свидетельства не встречу с вашей стороны никаких затруднений. Мне это кажется ясно.

[1844]

К брату Андрею Михайловичу.

Напрасно ты тогда ушел, брат! Я тогда сам сидел совершенно без копейки и потому был не в духе. До сих пор не мог перебиться. Теперь посылаю к тебе хоть такую малость, что стыдно самому, но, ей-богу, больше никак не могу. Приходи, если можно.

Ф. Достоевский.

На обороте:

В Строительном училище Воспитаннику А. М. Достоевскому.

На Обуховском проспекте.

[24 мая 1846 г.]

Брат. Я сейчас еду в Ревель{139}. Виноват, что к тебе не зашел. У меня в последнее время были все разные квартиры, и вообще преобладал около меня беспорядок за неизвестностью, останусь ли я в Петербурге или нет. Ты верно меня искал, но не нашел. Здоровье мое не дурно, хотя еще я вовсе не вылечился. Еду лечиться, буду кланяться от тебя брату. А теперь прощай. Ворочусь в октябре и, как устроюсь, приду к тебе сам. Прощай