Сергей Кисин - Деникин. Единая и неделимая

С «героем Харькова» действительно надо было что-то решать. Май совершенно опустился и из-за рюмки уже света белого не видел. В пьяном виде ему море было по колено, он выпростал тучное тело из собственного автомобиля прямо под красные пули и, пошатываясь, в полный рост шел подбадривать залегшие цепи. Бодрый мат командующего поднимал в контратаку добровольцев, а Май спокойно шел за очередным графином.

Харьковский триумф и последовавшие за ним торжества, балы, попойки до утра совершенно выбили из колеи талантливого генерала, который пустился во все тяжкие, заведя себе в «Гранд-Отеле» официальную пассию — Анну Жмудскую.

Деникин писал: «После Харькова до меня доходили слухи о странном поведении Май-Маевского, и мне два-три раза приходилось делать ему серьезные внушения. Но теперь только, после его отставки, открылось для меня многое: со всех сторон, от гражданского сыска, от случайных свидетелей, посыпались доклады, рассказы о том, как этот храбрейший солдат и несчастный человек, страдавший недугом запоя, боровшийся, но не поборовший его, ронял престиж власти и выпускал из рук вожжи управления. Рассказы, которые повергли меня в глубокое смущение и скорбь».

Делать было нечего, популярного генерала пришлось отправлять в отставку. А тем временем в 1-м корпусе Кутепова после падения Орла и Курска оставалось 3–4 тысячи штыков. Его теснили со всех сторон, а конницы у Добрармии так и не появилось.

Деникин понимал, что на поклон придется идти к своему главному критику барону Врангелю.

Здесь стоит остановиться на взаимоотношениях двух выдающихся деятелей Белого движения, ибо их влияние на политическую ситуацию в тылу Юга России равнялось, вероятно, «лишней» армии красных на фронте. Слишком много надежд было связано с каждым из них как в военных, так и в политических кругах. Оба сильные личности, достаточно популярные и авторитетные в Доброволии. Деникин был одним из отцов-основателей Белого дела, Врангель — вероятно, самым блистательным из «поздней когорты» белых генералов. Деникин — тихий, скромный, временами застенчивый и абсолютно неамбициозный, без устали преследовавший только общегосударственную цель в Белом движении. Врангель — громогласный, энергичный, не останавливавшийся перед жесткими решениями, граничившими с жестокостью, склонный к популизму и демонстративности, не стеснявшийся жаловаться, кляузничать, объясняя все это интересами дела. Они даже внешне были абсолютные антиподы — небольшого роста, лысый, склонный к полноте Деникин с профессорской бородкой; и высокий, стройный, худой до субтильности, длинноногий Врангель с усиками. Один — пехотинец, второй — кавалерист. Один — сын крепостного, второй — потомок древнего рыцарского рода. Один — сделавший себя сам и пробивший лбом косную стену царского местничества и бюрократизма на пути «наверх». Второй — представитель огромного сплоченного клана, блистательный столичный лейб-гвардеец. Один — потевший в юнкерах, тащивший офицерскую лямку в войсках, корпевший над учебниками в жутком конкурсе в Академию и считавший копейки. Второй — лощивший столичные тротуары студент Горного института, ушедший скуки ради в лейб-гвардии Конный полк. Оба прекрасно проявили себя в войнах с Японией и Германией, собрали по горке орденов и золотому Георгиевскому оружию. 4-я Железная бригада Деникина гремела на Юго-Западном фронте, 1-й Нерчинский полк Врангеля яростно рубился в Галиции тоже на Юго-Западном. Оба отличились в Луцком прорыве и были на хорошем счету у командования. Оба пользовались огромным авторитетом у подчиненных, но первый — за профессиональные качества, твердость духа в сочетании с мягкостью характера, второй — за железную волю, отчаянную храбрость, непреклонность в сочетании с суровостью характера, вызывающей трепет в сердцах. Деникин не умел юлить, лавировать, играть в «комбинации», Врангель — часто шел на компромиссы, создавал «партии», играл в заговоры, когда надо было, готов был идти на открытую лесть. Деникин даже на высочайшем посту не желал никого обидеть, ущемить, обойти чинами, сместить, повысить голос, Врангель — причитал, требовал, жаловался, бил в колокола, взывал к «общественности», бросал, когда человек выполнил нужную ему функцию. Деникин до последнего дня держался за Романовского и защищал его, даже когда все вокруг вешали на того всех собак, обвиняли в «социализме», «масонстве», «измене», всех поражениях армии. Врангель — то обвинял Покровского в разгуле и жестокостях, то возносил до небес и поручал те дела, на которые либо не был способен, либо боялся бросить на себя тень (разгон кубанской Рады); то жаловался главкому на Шкуро и требовал его отставки, то лично прибыл к нему, осыпая комплиментами и приглашая принять участие в заговоре против того же главкома; то давал блистательную аттестацию Мамантову, то настаивал на его аресте. Деникин старался закрыть глаза на все злоупотребления и безобразия тыла, мечтая лишь дойти до Москвы, а там разберемся. Врангель — не колеблясь вешал мародеров из числа офицеров, железной рукой наводил порядок в тылу, строго следил за дисциплиной.

Деникин и Врангель — лед и пламень «Белого дела», вражда которых это дело во многом и сгубила.

Именно Деникин выдвинул на 1-ю конную дивизию приехавшего из Киева и разочаровавшегося в гетмане Врангеля в 1918 году как популярного кавалерийского генерала. При том, что именно конных военачальников у главкома было много на Юге России, выбирать было из кого, но заслуги Великой войны, старая должность начдива Врангеля и стремление к воссозданию старых воинских традиций взяли свое. Тоже на свою голову.

Собственно, барон прекрасно справился со своими обязанностями и воевал на Северном Кавказе более чем успешно. Недаром ему за громкие победы присвоили чин генерал-лейтенанта. Терцы и кубанцы под его командованием не знали поражений и на руках носили своего далекого от русского казачества начдива.

Вполне объяснимы трогательная забота главкома о больном тифом Врангеле и его последующее назначение командующим Кавказской армией. До лета 1919 года отношения в дуэте Деникин-Врангель можно назвать если не теплыми, то уж точно вполне благожелательными. Недаром оба пишут друг о друге прекрасные впечатления от первого знакомства и начального этапа отношений.

Одна беда — в отличие от вознесенного стечением обстоятельства на военный Олимп неамбициозного Деникина, Врангель не привык находиться в чьей-либо тени и всегда стремился только к абсолютному лидерству. Вероятно, поэтому его неудержимо тянуло в столь популярные в то время «спасители России». Похоже, в мечтах барон на белом коне уже въезжал на Красную площадь и принимал парад как «князь Пожарский Белого дела».