Говард Маркс - Господин Ганджубас

— Марко Поло, пожалуйста, собирай вещи, — сказал он. — Ты сейчас уезжаешь. Я вернусь через двадцать минут, когда откроют все камеры. Пожалуйста, будь готов к этому времени.

Шаги фунсионарио смолкли, а меня затрясло, как от холода. Не переставая дрожать, я принялся засовывать в наволочку свои записи и прочее имущество.

— Говард, я не ослышался? — спросил Джон Парри из соседней камеры. — Если так, то скрути косячину покрепче с марокканским гашем. Когда еще снова курнешь. Не волнуйся. Все будет отлично. Не вешай нос! Все эти гамбургеры и хот-доги, что тебя ждут, будут покруче здешней паэльи.

Я закончил собирать манатки, свернул огромный косяк и засунул оставшийся гашиш в трусы. Задымил как паровоз. Дверь в камеру открылась. Клубы дыма окутали фунсионарио. Тот рассмеялся и повернул обратно. Джон Парри побежал за ним:

— Фунсионарио, посмотри на Марко Поло! Он курит чоколате. Ты должен его повязать. Пусть отбывает срок в этой тюрьме. Нельзя отпускать его в Соединенные Штаты.

— Нет-нет, — покачал головой тюремщик. — Марко Поло может делать что хочет. Только Соединенные Штаты заставят его платить. Я разрешаю ему курить гашиш. Но пусть поторопится — его ждет Интерпол.

— Не думаю, что Марко Поло это сильно беспокоит, — заметил Джон. — Интерпол он терпеть не может. И в любом случае я должен нести его мешок. Я всегда носил его мешок.

— Хорошо, можешь нести его мешок. Но, пожалуйста, поторопись.

Нас провели через коридор. Джон Парри нес мою наволочку, а я курил свой гигантский штакет. Нас ждали около десяти охранников в униформе и несколько суровых человек в штатском.

— Вот здесь я и попрощаюсь, Говард. Крепись!

У нас обоих текли слезы. Мы обнялись, прощаясь друг с другом.

Меня очень быстро препроводили в фургон, отвезли в полицейский участок и засунули в камеру временного содержания. Полицейские наотрез запретили мне с кем-либо разговаривать, но были невероятно дружелюбны, чуть ли не извинялись, угощали едой, кофе и сигаретами. Когда меня заперли в камере на ночь, я проглотил кусочек гашиша и заснул.

Ранним утром меня вывели из камеры. Рядом с испанскими полицейскими стояли трое людей, явные американцы: латинос, чернокожий, ирландец.

— Вас зовут Деннис Говард Маркс? — спросил латинос. Я кивнул.

— Мы представители Федеральной службы судебных приставов Соединенных Штатов. У нас есть ордер на перевозку вас в Соединенные Штаты. Сейчас вас освободят от всех вещей, кроме тех, в которые вы одеты, а я произведу обыск.

— Его уже обыскивали, — соврал один из испанских полицейских в штатском.

— Я предпочел бы обыскать его лично. Пожалуйста, сделайте отметку в досье. Мистер Маркс, будьте любезны, передайте мне ваши сигареты и просуньте руки в наручники.

— Я не могу без курева, особенно в самолете.

— Мы дадим вам сигареты, когда понадобятся.

— Хорошо бы прямо сейчас.

— Придется подождать, пока не доберемся до аэропорта. Время поджимает. Мы дожидались вас с пятницы. Много бумажной волокиты. В любом случае сомневаюсь, что мои испанские коллеги позволят вам дымить в офисе.

— Рог favor, hombre!116 — сказал интерполовец, протягивая мне сигарету.

На головокружительной скорости троих судебных приставов, служащего Интерпола и меня домчали в мадридский аэропорт. После часа в камере временного содержания я был отконвоирован на борт совершенно пустого «Боинга-747» линии «Пан-Американ». Двое приставов сели по бокам от меня, третий — сзади. На борт начали подниматься обычные пассажиры. Латинос неожиданно напустил на себя очень гордый вид:

— Мы на американской территории. Американский самолет — это часть территории США, где бы он ни находился. Зачитай ему права!

И они зачитали мне права, совсем как в кино.

41526-004

Я ненавидел каждую минуту полета. Как только мы приземлились в Нью-Йорке, пристав-латинос надел мне цепь на пояс и повел, как ручного шимпанзе, через лабиринт коридоров. Сначала меня не пропускала Служба иммиграции и натурализации США, потому что я не имел американской визы и был осужден за контрабанду. Затем приставов не пускали на посадку, потому что они потеряли пересадочные билеты на самолет до Майами и не удосужились оформить разрешение на оружие, прихваченное, чтобы пристрелить меня, если бы я решился спрыгнуть с самолета. Незадолго до полуночи мы прибыли в международный аэропорт Майами, где нас встретил еще один судебный пристав, очень молодой и очень крупный чернокожий с бритой башкой, в цветастой до жути футболке, украшенной Микки Маусом. Все мы уселись в большой лимузин, за рулем которого сидел пятый пристав, и поехали по автобану к большому комплексу, в который входили жилые строения, завод, часовня и озеро. Он напоминал деревню-сад. Это был Федеральный исправительный центр Большого Майами. Тучная женщина в мини-юбке с полуавтоматической винтовкой, махнула рукой в сторону стойки регистрации. Я оказался единственным вновь прибывшим. Тюремные надзиратели забрали все мои личные вещи, раздели меня догола, заглянули мне в жопу, заставили оттянуть назад крайнюю плоть. Мне присвоили номер 41526-004, сфотографировали, сняли отпечатки пальцев и отвели в одиночную камеру. Я не мог спать. Часа через два, в три ночи, надзиратель за дверью рявкнул:

— Имя.

— Маркс, — ответил я.

— Номер?

— Не помню. Я только что сюда прибыл.

— Номер?

— Не помню.

Надзиратель исчез и вернулся с тремя другими. Они отвели меня в холодную камеру временного содержания, в которой было полно колумбийских и кубинских торговцев кокаином. Я посчитал, что нас всех должны отправить в суд. Почти всех этих колумбийцев и кубинцев каждый день таскали на судебные заседания. Они уже выбились из сил. Подъем в три ночи, пять часов во временной камере, потом поездка в наручниках и кандалах на автобусе в суд и еще часа четыре в зале. Затем несколько часов в огромной временной камере в здании суда и назад, в тюрьму. Ни поспать до полуночи, ни скоротать время за чтением книги или газеты. В таких вот условиях эти люди сражались с правительством США за свою свободу.

Я находился в суде всего несколько минут. Судья перенес разбирательство на завтра. Четыре или пять дней меня возили из тюрьмы в суд и обратно, и каждый раз мое пребывание в храме правосудия оказывалось недолгим. Агентов DEA и репортеров не наблюдалось. Во время последней поездки я увидел Роберта О'Нила, помощника федерального прокурора, с которым познакомился в Испании. Он сказал, что мне предъявлено обвинение и назначен адвокат, федеральный государственный защитник, услуги которого оплачивает правительство США. О'Нил посоветовал поискать другого, получше.