А. Горбунов - Анатолий Тарасов

На прием к министру обороны, к тому же члену Политбюро ЦК КПСС попасть было практически невозможно. Тренеры армейских команд нашли самый эффективный вариант встреч с министром, на которых решали проблемы своих клубов: Юрий Чесноков — волейбольного, Александр Гомельский — баскетбольного, Анатолий Тарасов — хоккейного. Они появлялись на кортах ЦСКА в те часы, когда туда на полтора-два часа в понедельник, среду и пятницу приезжал Гречко. С тренерами маршал выходил на площадку редко, в основном с выступавшими в роли спарринг-партнеров теннисистами из спортивной роты клуба, которым, чтобы не портить министру настроение перед напряженным рабочим днем, категорически запрещалось играть в полную силу.

Общеизвестно особое отношение Гречко к футболу. Однажды в день повторного матча за звание чемпиона СССР ЦСКА — «Динамо» в 1970 году, проходившего в Ташкенте, министр обороны возвращался из Швеции. По его просьбе летчики сумели найти радиоволну с репортажем об игре и запустили его по громкой связи. Таким, каким он стал при счете 3:1 в пользу «Динамо», прежде Гречко никто не видел. Он распорядился выключить репортаж, ушел в себя, ни с кем до прилета в Москву не разговаривал и приехал домой в ужасном настроении. А дома его встретили весело щебечущие внучки: «Деда! Наши сегодня у “Динамо” выиграли!» И когда Гречко рассказали в деталях о том, что происходило в Ташкенте, он буквально запрыгал в хороводе вместе с девочками.

«Андрей Антонович был футбольным фанатом в хорошем смысле этого слова, — вспоминал знаменитый футболист армейской «команды лейтенантов» Юрий Нырков. — В ЦСКА души не чаял. Помню, когда после войны мы приезжали играть в Киев, где Гречко был командующим военным округом, он всегда нас встречал и принимал у себя. Ходил на наши матчи. А перебравшись в Москву, внимания ЦСКА стал уделять еще больше. Сколько же хорошего он сделал для клуба!»

На корте Гречко и решил однажды посоветоваться относительно кандидатуры старшего тренера футбольного ЦСКА. Назвал фамилию Боброва. Тарасов, по словам Бубукина, ответил, что не считает Всеволода Михайловича большим футбольным тренером. Он прекрасный игрок, выдающийся хоккеист и футболист, каких сто лет еще не будет, но — не тренер. Гречко бросил: «А мне некого больше назначать. Тогда давай бери сам». — «А что? И возьму», — ответил, согласно этой версии, Тарасов.

Нина Григорьевна пыталась отговорить мужа от затеи с футболом. Но понимала, что сделать это невозможно. «Это Гомельский его подбил, — говорила она спустя годы журналисту Юрию Голышаку. — Бери, мол, ты осилишь, у тебя мысли, опыт… Я Саше выговор потом сделала». И Нина Григорьевна, как показали события, была права.

Согласно еще одной версии появления Тарасова в футбольном ЦСКА, маршал Гречко устроил «кастинг». Сначала он вызвал на собеседование Боброва и спросил: «Какое место займете, если мы вас назначим?» Бобров ответил: «Постараемся войти в пятерку». Тарасов же, даже не дожидаясь вопроса министра, якобы отчеканил: «Будем чемпионами!» И добавил: «Только дайте право на призыв».

Но Тарасов — и знавшие его люди всегда это подтверждают — никогда и нигде, ни при каких обстоятельствах, даже самых благоприятных, не давал бездумных обещаний. Хорошо зная внутреннюю жизнь спорта вообще и хоккея в частности, он понимал, что любая случайность может повлиять на результат, как к матчу или турниру ни готовься. Тяжелый тренировочный труд, осознавал Тарасов, не является полной гарантией успеха, он лишь больше к нему приближает, нежели работа, выполненная абы как, для галочки. Тарасов помнил, конечно, о том, что после ухода из армейского клуба Бориса Аркадьева ЦСКА лишь один раз становился чемпионом, несмотря на все усилия сменявших друг друга тренеров. «Я далек о того, — говорил он, — чтобы давать заверения, что сейчас, с моим приходом, немедленно возродится “золотой век» команды. Но остаться в стороне от проблемы, глубоко волнующей армейскую и спортивную общественность, посчитал себя не вправе. Поэтому и взялся за решение задачи, трудность которой отчетливо себе представляю».

Что двигало Тарасовым? Уверенность в своих силах и возможностях? Стремление доказать, что и в футболе он может добиться высоких результатов?

Назначение Тарасова в футбольный ЦСКА стало безусловной сенсацией. Только о ней и говорили. Николай Петрович Старостин изрек: «Не дай бог, у Тольки что-нибудь получится в футболе. Нас всех тогда за Можай загонят. За то, что шли не по той линии».

По свидетельству Бубукина, в их отношениях с Тарасовым «ощущалась поначалу какая-то отчужденность». Никто и никогда так к нему не придирался, как Тарасов в первые месяцы. Он шпынял одного из самых добросовестных в советском футболе по отношению к делу специалистов почем зря. Причем по пустякам: «Валентин, вы заискивающим тоном говорите с игроками. Надо строже: товарищ Федотов, товарищ Копейкин, товарищ Капличный!» Или: «Почему вы мне не доложили, что Капличный лег спать в половине двенадцатого, хотя должен в одиннадцать. Вы должны были сделать обход. Вы не сделали этого…»

Бубукин рассчитывал на совершенно иной уровень взаимодействия, на большее взаимопонимание. Только собрался поговорить на эту тему с Тарасовым, объясниться, наконец, как ему позвонил Анатолий Владимирович, назначил встречу у гостиничного комплекса ЦСКА, привел в ресторан, где уже был накрыт столик на двоих, и после первой рюмки поведал Бубукину:

«Валентин, я сделал вывод, что мы можем с тобой в паре работать. И дружить можем и работать. Контрольный срок завершен. Так что ты меня уж извини за то, что я так к тебе относился, требовал постоянно. Пойми меня правильно. У меня был хороший друг. Его за пьянку разжаловали. Я пришел к нему и сказал, что похлопочу, верну звание, верну всё. Только дай слово, что заканчиваешь пить. Потому что иначе ты потерянный человек. Он мне говорит: Анатолий, всё! Я твой до гробовой доски… А через некоторое время меня приглашает к себе мой хороший товарищ, завотделом ЦК партии, и дает почитать пасквиль. Друг мой, мною спасенный, написал не анонимку, а от своего лица: Тарасов нарушает режим и вообще ведет себя не так, как подобает советскому тренеру. Спас, по существу, человека, всё сделал — и такой нож в спину. Так что я без испытания теперь не могу. Сейчас я вижу, что у нас с тобой иная картина».

Именно с этого дня, по мнению Бубукина, они с Тарасовым стали близкими друзьями. «Он, что называется, “пустил меня в душу”, — вспоминал Бубукин. — И там, в душе, оказался очень близким и искренним человеком, с тонким, кстати, чувством юмора. Даже много лет спустя, когда ему бывало плохо, он звонил с дачи, просил мою Зою к телефону: “Зой, Вальку с ночевкой отпустишь? Настроение плохое, баньку натопил”. Она: пускай едет. Я ему: “Анатолий Владимирович, что с собой взять?” — “Да ничего, вроде, не надо. Возьми только водку, закуску, баб — остальное всё есть”. Парились. И наговориться не могли».