Вольдемар Балязин - Русско-Прусские хроники

Однако известность Барклая в армии еще не была столь громкой, а авторитет столь значительным, чтобы он мог всерьез восприниматься как соперник Беннигсена и уже том более великого князя Константина Павловича. Тем не менее о его решительно антифранцузской позиции стало известно и главнокомандующему, и цесаревичу. Случись это до визита Александра I в Мемель и до его личного визита к Барклаю, его оппозиция могла бы вызвать у брата царя лишь пренебрежительную улыбку. Совсем по-иному воспринималось это теперь, когда за Барклаем стала укрепляться опасная репутация одного из любимцев царя.

Константин Павлович воспринял позицию Барклая не просто как вызов, по увидел в этом враждебный выпад, направленный лично против него. С этого момента и до самого конца жизни Барклая между ним и великим князем Константином установились отношения стойкой взаимной неприязни. Под влиянием разных обстоятельств их взаимоотношения сглаживались, становились не столь острыми, но никогда не были уважительными.

Выбирая между сторонниками мира и теми, кто стоял за продолжение войны, Александр до последнего момента не знал, что для него предпочтительнее. И все же перспективы мира оказались для него более заманчивыми. Наполеон предлагал разделить мир на две империи — Восточную и Западную. Восточную он отдавал Александру, Западную оставлял за собой. Русскому императору в создавшихся обстоятельствах это казалось приемлемым, если учесть, что в случае продолжения войны Александр мог потерять трон. И тем не менее в душе царь оставался непримиримым врагом Наполеона.

Хорошо информированный барон Г. А. Розенкампф, близкий к Н. Н. Новосильцеву, одному из самых доверенных лиц Александра, вспоминал впоследствии: «Неблагоприятный исход сражения при Фридланде произвел очень сильное впечатление на государя. Так как его армия была слишком слаба, то он решился еще раз умилостивить грозу, и последовавшее затем свидание в Тильзите разом изменило всю его политику.

Достоверный свидетель рассказывал мне, что император за день перед тем, как решиться на последнюю перемену своей политики, сидел несколько часов один, запершись в комнате, то терзаемый мыслию отступить в пределы своего государства для продолжения войны, то мыслию заключить сейчас же мирные условия с Наполеоном.

Граф Толстой, обер-гофмаршал, был единственный, с которым он в это время говорил. Конечно, этот ловкий царедворец посоветовал государю то, что, по мнению его, являлось наиболее приятным Александру.

Толстой хорошо видел, что император подобно тому, как и при Аустерлице, находился под сильным впечатлением видимой опасности; великий князь Константин Павлович был также не из храбрых; Беннпгсен не Вселял к себе большого доверия… Барклай единственный не советовал заключить мира и утверждал, что возможно продолжать войну. Но этот дальновидный муж не обладал даром сильно высказывать свои мнения и доказать их; однако император не забыл некоторых высказанных им мыслей. Все это было делом нескольких часов, и государь в сильно возбужденном состоянии переходил от одного решения к другому».

Наконец Александр решился. Причины того правильно изложены Г. А. Розенкампфом. Победоносный неприятель стоял у границ империи с огромными силами, которые могли увеличиться за счет сторонников независимости Польши.

7 июля два императора встретились в плавучем павильоне, установленном на плоту посередине Немана неподалеку от Тильзита. Смысл «ритуала» встречи состоял в том, что ни один из императоров не был ни хозяином, ни гостем. Они встретились на порубежной реке, как бы между границ двух империй.

Александра I сопровождали Константин Павлович, Беннигсен, министр иностранных дел барон Будберг, князь Лобанов-Ростовский и генерал-адъютанты Ливен и Уваров. Беседы же Наполеона и Александра происходили один на один. Они обедали, катались верхом, гуляли по берегам Немана, обменивались сувенирами и клятвами во взаимном уважении и совершеннейшей искренности, а в это время их дипломаты Талсйран и Куракин готовили текст договора, существенно влиявшего на всю систему международных отношений в Европе.

7 июля мирный договор между Францией и Россией был подписан. По нему Пруссия теряла около половины территории и населения. Ее земли по левому берегу Эльбы переходили к Вестфальскому королевству, вновь созданному и отданному под протекторат Франции. Город Котбус с прилегающими к тему землями передавался Саксонии, Данциг, захваченный Пруссией в 1793 г., объявлялся вольным городом. Белосток передавался России.

Все остальные земли, оказавшиеся под скипетром прусских королей в связи с разделами Польши, образовывали Варшавское герцогство — вассальное государство в системе империи Наполеона, связанное унией с Саксонией. Александр I обязался признать изменения политической карты Европы, произведенные Наполеоном, и обещал быть посредником в мирных переговорах Франции с Англией.

Отдельные статьи касались положения, сложившегося в Средиземноморье. Александр I признавал суверенитет Франции над Ионическими островами и обещал отозвать в Россию находящийся там русский флот.

Встречные уступки Наполеона были гораздо скромнее. Он брал обязательство восстановить герцогства Саксен-Кобургское, Мекленбург-Шверинское и Ольденбургское, принадлежащие родственникам Александра I по женской линии, и выплатить денежные компенсации некоторым германским князьям.

Основной текст договора дополнялся секретными статьями, в соответствии с которыми Россия и Франция обязались совместно вести войну против любой державы. Имелась в виду прежде всего Великобритания. Оговаривалось, что в случае отказа ее правительства от принципа свободы мореплавания, посредничества Александра I в англо-французских переговорах, возвращения захваченных французских колоний Россия порвет дипломатические отношения с этой страной. Соответственно столь же категоричным было и требование новых союзников по отношению к Турции: если Турция откажется от французского посредничества в переговорах с Россией, то Франция вступает в войну с ней на стороне России.

9 июля был подписан франко-прусский мирный договор, сразу же окрещенный «карательным трактатом». Кроме территориальных изменений, уже зафиксированных во франко-русском договоре, Пруссия обязалась сократить армию до 40 тыс. человек, уплатить Наполеону контрибуцию в 100 млн. франков.

Возвратившись в Петербург, Александр обнаружил здесь оппозицию своей новой политике, значительно большую, чем он мог бы предположить, находясь в Тильзите.

В какой-то мере Александр сгладил один из острых углов, уволив в отставку Бенвигсена, но этой уступки «английской» партии было явно недостаточно. Против сближения с Францией были мать вдовствующая императрица Мария Федоровна, любима л сестра царя Екатерина Павловна. Достаточно широкой была оппозиция среди патриотически настроенного духовенства, дворянства и купечества.