Михаил Колесников - Последние грозы

Отряд поднялся к северу и остановился в верховье ущелья с красными склонами. Укрыв повозки и лошадей за причудливо выветренными скалами, проводник сказал:

— Можно отдыхать.

Это была шестиэтажная пещера, с многочисленными проходами и сталактитовыми галереями. Огромные залы, потолки которых терялись во тьме, настраивали на торжественный лад, будто попал в волшебную страну. Текла река, можно было умыться, напиться. Развели костерок и для подкрепления сил сварили кулеш. А потом под гул подземной реки все, кроме часовых, заснули мертвецким сном. Мокроусову не спалось. Он вышел из пещеры. Огляделся. Ничего угрожающего не было. В ослепительно голубом небе медленно кружил черный гриф. Мелькнуло узкое тело косули и скрылось. Что-то шелестело в зарослях можжевельника. Мир и покой. «Здесь можно будет устроить запасной штаб, — подумал Алексей. — В любой момент легко перерезать шоссе или устраивать засады, а после боя отходить сюда. Беляки вряд ли осмелятся войти в ущелье. Никто отсюда не выкурит, если запасти немного продовольствия»…

В штабе фронта, в Харькове, ему намекнули, что вскоре вместо Юго-Западного фронта организуют Южный, специально против Врангеля. То была радостная новость. Значит, скоро-скоро начнутся дела… Времени для организации Повстанческой армии — в обрез.

Он почувствовал себя командармом. Подсказки ждать неоткуда. Действуй по своему опыту и разумению!.. Вынул из сумки лист бумаги и написал: «Приказ №1 по лесам и горам Крыма». В приказе командарм требовал, чтобы все партизанские отряды немедленно зарегистрировались в штабе партизанского движения. Отряды так называемых «зеленых», не подчинившиеся приказу, будут считаться бандитскими и беспощадно уничтожаться.

Приказ следовало размножить на пишущей машинке и разослать во все отряды, где бы они ни находились.

Когда стало смеркаться, вышли из красного ущелья, двинулись к Ангарскому перевалу. Пробирались, словно по огромному парку — повсюду толстые пепельно-серые стволы высоченных буков, опиравшиеся на мощные наземные корни, трава и заросли отсутствовали, и даже в сумраке лес просматривался на большое расстояние.

Высланные вперед разведчики донесли, что перевал «чист» — ни повозки, ни автомобиля… Они без всяких приключений перебрались через перевал и сразу же очутились у подножия Чатыр-Дага. Перед ними до неба поднялась темная громада — вершина Эклизи-Бурун, что значит Церковь-скала. Но проводник повел отряд на северо-запад от вершины. Он объяснил Мокроусову, что хорошо знает эти места, так как часто охотился здесь на лисиц. Внутри Чатыр-Дага тоже много пещер, где можно в случае нужды укрыться и от непогоды, и от белых…

Сергей Яковлевич Бабахан, или Николай Бабахин, как он обычно представлялся (была у него и третья фамилия, которую он никогда не называл), оказался высоким мужчиной с пышной, слегка курчавящейся смолянисто-черной бородой. Он был одет в новенькую форму английского офицера, но без погон.

— Мокроусов?.. Ну конечно же, Мокроусов! — воскликнул он. — Я много слышал о вас. Значит, вы к нам. Очень приятно.

Мокроусов не любил лишних словоизлияний и молча протянул мандат и выписку из приказа Реввоенсовета и штаба фронта.

Бабахан иронически скривился:

— Как я понимаю, меня отстранили от руководства партизанами?

— Почему же? Оставайтесь заместителем. Введете в курс дела, поможете.

Бабахан пожал плечами:

— Я не гожусь вам в заместители, буду мешать своими неквалифицированными советами.

— Почему же? Я слышал о довольно успешных операциях, проведенных вами.

— Речь идет о создании Повстанческой армии. Идею создания такой армии в здешних условиях я считаю неосуществимой. Почему? Вы не сумеете, не сможете придать ей видимость регулярной. К примеру, партизанский отряд, говоря откровенно, существует на подножном корму, берет на себя всю сумму условий для выживания. А где вы возьмете вооружение и пропитание, когда каждая часть станет наседать на вас — давай?! В конечном итоге мы все еще живы не потому, что сильны, а потому, что беспрестанно бегаем, как зайцы, укрываемся от противника: тактика иголки в стогу сена. Договоримся так: я буду заниматься подпольем, вы — армией. Для начала можно создать организационную тройку: вы, я и член обкома.

Злость Мокроусова пропала: боится ответственности или уязвлен тем, что командармом назначили не его. Возможно, то и другое. Жаль, конечно. Бабахан даже понравился ему своей откровенностью.

В прошлом году Бабахан стал членом Совета обороны Крыма (председателем был Юрий Гавен), руководителем большевистского подполья, секретарем подпольного обкома партии и стал считаться организатором партизанской борьбы в тылу белых. Конечно же его самолюбие было уязвлено до крайности. Его тактика «иголки в стогу сена» говорила сама за себя. Он в самом деле не обладал военным опытом для организации Повстанческой армии, да и слабо представлял себе структуру организации Красной Армии, ее частей вообще.

4

В лагере у Чатыр-Дага находился человек, который сразу же приковал внимание Мокроусова: Павел Васильевич Макаров, командир партизанского отряда. Отряд насчитывал всего двести пять человек, но слава о его боевых делах, о его командире катилась по Крыму. (Собственно, отряд Макарова и был сердцевиной партизанского движения, его опорой.) Макарова хорошо знали в лицо многие белые генералы, да и сам Врангель.

У Макарова была причудливая, почти неправдоподобная судьба: адъютант генерала Май-Маевского, того самого, который еще при Деникине шел походом на Москву, стал партизанским вожаком!

Мокроусову не терпелось познакомиться с Макаровым. Думал, появится выхоленный офицерик в кителе, синих бриджах с красными лампасами, в хромовых сапожках со шпорами. И сабля, конечно, адъютантская в посеребренных ножнах. А вошел в землянку плотный парень лет двадцати пяти, с крупными чертами лица. Волосы над крутым высоким лбом лежат этакой черной подковой, отчего лоб кажется еще больше. Колючий пристальный взгляд темных глаз, прячущихся под густыми бровями. Какая-то смутная, неопределенная улыбка. В потертом френче без погон, обшарпанные лесной жизнью бриджи и сапоги со сбитыми каблуками.

У Мокроусова была память на лица. Очень цепкая: стоило раз взглянуть на человека — и запомнил его навсегда. Показалось, будто когда-то уже видел Макарова.

— В Севастополе, — подтвердил тот. — В областном военно-революционном штабе. Вы разговаривали с моим старшим братом Володей, который был занят организацией отрядов Красной гвардии и Красной Армии. Даже помню, что на вас было: гимнастерка и фуражка, черные брюки, заправленные в сапоги.