Жорес Трофимов - Илья Николаевич Ульянов

Манифест опубликовали в «Пензенских губернских ведомостях». Царь писал об «отеческих отношениях помещиков к крестьянам». Но тут же шли не обещавшие ничего хорошего жесткие ноты: «До истечения сего срока крестьянам и дворовым людям пребывать в прежнем повиновении… Помещикам сохранить наблюдение за порядком в их имениях, с правом суда и расправы».

Для наблюдения за проведением реформы в Пензу из Петербурга прибыл генерал-майор Дренякин. Под началом карателя находилась пехотная дивизия.

В селе Кандеевка на площади собралась тысячная толпа. Генерала Дренякина, начавшего разъяснять «царскую милость», крестьяне слушали молча. Затем заявили:

— Мы, значит, теперь вольные; стало быть, и земля вся наша, и барское добро наше!

Дренякин приказал дать залп по крестьянам. Толпа не дрогнула.

Раздались новые выстрелы, упали новые жертвы, а толпа стояла.

— Всем бы этим мученикам за их стойкость по «георгию» повесить на кафтан! — перешептывались офицеры.

Финал кандеевской трагедии: восемь убитых, десятки раненых. Двадцать восемь крестьян прошли сквозь строй и были сосланы на каторжные работы, восемьдесят человек отправлены на поселение в Сибирь, в линейные батальоны и тюрьмы.

Губернская газета молчала об этом. Но в Дворянском институте знали о кровавых событиях в Кандеевке. «Благородное» сословие стреляло в бывших крепостных. Вот чем обернулись фарисейские слова царского манифеста: «обнимать нашею царской любовью и попечением всех наших верноподданных всякого звания и состояния, от благородного владеющего мечом на защиту Отечества до скромно работающего ремесленным орудием, от проходящего высшую службу Государственную до проводящего в поле борозду сохою или плугом».

«Царь-освободитель» щедро наградил палачей. Были опубликованы списки награжденных участников усмирения. Герцен писал в «Колоколе»: «Храбрый Дренякин представлял к награде „молодцов“, убивавших крестьян — наших братьев, русских крестьян. Чем же их наградить? Надобно выписывать австрийские или прусские кресты — не русскими же награждать за русскую кровь!»

Илья Николаевич глубоко сочувствовал тяготам и бедам народа, горькой его доле. По характеру, по убеждениям он был противником любого насилия; не верил, что принуждение может изменить образ жизни или мировоззрение, оказать благотворное влияние на личность и общество. Он искренне считал, что с отменой крепостного права в России навсегда будет ликвидировано рабство, что освобожденный от ярма народ, образованный усилиями просветителей (к их числу он причислял и себя), заживет новой жизнью.

Глубокое желание помочь тем, кто лишен великой радости учения, все больше и больше овладевает им. Подумать только: тысячи детей крестьян, ремесленников, городской бедноты из-за нищеты, безденежья, из-за отсутствия школ так и проживут в невежестве, никогда в жизни не смогут читать Пушкина, Лермонтова, Гоголя! Как смириться с духовной обездоленностью большей части населения?

В эти годы Илья Николаевич увлечен педагогическими изысканиями Пирогова, Ушинского, Герцена, Огарева. Герценовский «Колокол», некрасовский «Современник» ожидаются им в Пензе с нетерпением. Возможность их читать представлялась не всегда. Близки и понятны были страстные выступления Герцена против крепостного права, телесных наказаний, помещичьего произвола. Понятны и слова великого мыслителя о том, что в обучении и воспитании самую существенную роль играет наставник молодежи, учитель. От того, каков он, от его взглядов и принципов зависит во многом и то, какими станут его воспитанники. Именно поэтому так значительна профессия педагога; именно поэтому чрезвычайно важно, чтобы воспитание и обучение молодежи находились в руках достойных. И оттого столь нетерпимо пренебрежительное отношение к учителю со стороны привилегированных классов и властей. Несмотря на тяжелую сплошь и рядом жизнь учителя, несмотря на его задавленность нуждой, несмотря на оскорбления властей и лишения права голоса, несмотря на это, считал Герцен, русское учительство в целом проповедовало «идеи независимости и ненависти к произволу», «очеловечивало и революционизировало» молодое поколение. Эта высокая оценка вдохновляла и обязывала.

Роль педагога в школе и обществе, новейшие методы обучения, судьба школьного дела в стране, характер необходимых просветительских реформ, возможность введения всеобщего образования… На свои вопросы Илья Николаевич находит ответы в публикациях «Современника», журнала, выражавшего взгляды передовой революционно-демократической части общества. Этот журнал печатал тогда большинство педагогических статей Чернышевского и Добролюбова. Статей глубоких, часто неожиданных, в них содержался анализ школьного дела в России, критиковалась правительственная политика в этой сфере, поднимались основополагающие проблемы просвещения: цели воспитания и образования, содержание и методы обучения, вопросы всеобщей обязательной школы, роль социально-экономических условий в деле просвещения… «Политическая власть, материальное благосостояние и образованность — все эти три вещи соединены неразрывно», — писал Чернышевский, и эти слова предельно четко определяли место и роль учителя в обществе и государстве, его важнейшую функцию в общем прогрессе народа.

Смелы и убедительны рассуждения Добролюбова о роли среды и условий жизни в формировании личности. В своей статье «О значении авторитета в воспитании» он камня на камне не оставляет от распространенного заблуждения, будто бы положение человека, его способности предопределены от рождения. «Людей путных или непутных делает жизнь, общий строй ее в известное время и в известном месте», — пишет он. И уж кто-кто, а Ульянов, сам с трудом пробившийся к знаниям из податного сословия, прекрасно осознает эту глубокую правоту. И невольно приходится задумываться: а нормально ли состояние государства, в котором миллионам людей просто-напросто отказано в праве на образование? И как помочь им?

Никогда раньше проблемы образования, проблемы воспитания не обсуждались так широко, так свободно, так заинтересованно. Словно спала некая пелена с глаз, мешавшая ранее видеть колоссальные возможности просветительной работы. И какие светлые умы в стране, оказывается, озабочены этим! Все больше и больше увлекается педагогикой Лев Толстой, он сам учит крестьянских детей в Яснополянской школе. Публикует статьи о народном образовании ставший попечителем Киевского учебного округа хирург Пирогов.

В печати обсуждаются и рассматриваются самые разные стороны педагогической теории и практики. И общие выводы таковы: школа должна не только снабжать человека знаниями, но и менять его духовную сущность; сословное образование — анахронизм; роль естественных наук, связанных с потребностями жизни, в школе должна возрастать; педагогика не узкопрофессиональное, а общественное дело. И главное, назревшее: необходима реформа всей системы образования в стране, реформа, основой которой должно быть всеобщее, бесплатное начальное обучение.