Андрей Меркулов - В путь за косым дождём

Небольшой автобус довезет его к бетонной полосе — как это все знакомо: утро, начало работы, поле, пахнущее землей, жизнью. Большая серая полоса, ведущая так далеко... И вот она снова перед ним, его машина, одна из многих, но сейчас — единственная, готовая слиться с ним в стремительном порыве, как живая. Смелые резкие контуры, матовый, приглушенный блеск белого металла. Вытянутое острое тело, похожее на снаряд, резко отброшенные назад небольшие крылья. Все говорит о скорости, которую еще не так давно назвали бы безумной. Конструкторы вложили в эту машину мысль и опыт; рабочие завода воплотили в металл, в точное взаимодействие электричества, приборов, огнедышащего топлива, гидравлических бустеров, заменяющих человеческую силу, ставшую недостаточной для управления на таких скоростях; инженеры следят за ее поведением с влюбленностью тренера; механики готовят ее к работе, помня, что малейшая их ошибка может стоить жизни... Теперь она готова. Она ждет только его, все отдано в его руки.

Он идет к ней в странном своем костюме — на нем плотно облегающий тело зеленый комбинезон из капрона, исполосованный стягивающейся мгновенно шнуровкой; там, на большой высоте, начиная с четырнадцати тысяч метров, жить нельзя: в разреженном воздухе «закипает» кровь. Из нее выделяется азот, и наступает аэроэмболия — «воздушная смерть». Если что-нибудь случится с кабиной, где компрессор поддерживает давление, обычное для поверхности Земли, костюм искусственно сожмет тело и сохранит жизнь. От пояса тянутся резиновые шланги — для баллонов сжатого воздуха, кислорода. На лице кислородная маска. Круглая металлическая каска защищает голову.

Он поднимается в машину, садится в тяжелое кресло, которое может быть выброшено в воздух взрывом специального патрона. В кабине больше чем полсотни приборов — он умеет видеть их сразу, замечая малейшие колебания стрелок. Десятки тумблеров — электрических выключателей, управляющих всей системой. Рука привычно находит каждый. Он об этом не думает, как не думает пианист о клавишах рояля.

Прежде чем впервые поднять машину, он долго тренировался на земле.

Он слышит в наушниках шлемофона привычный голос руководителя полетов — и пальцы нажимают нужную кнопку, и за спиной взрывается страшный рев двигателей, огонь длинной струей бьёт назад из сопла. Почти в три раза быстрее, чем при самой бешеной езде на автомобиле, уходит назад бетонная полоса. Легкое движение штурвалом — и вот он уже в воздухе. Через несколько минут земля останется далеко внизу. Обычный рабочий день начался.

Дорога, по которой стремится летчик, идет теперь беспредельно высоко. Покинув аэродром, он приходит в зону испытаний. На колене пристегнут планшет с очередным заданием — проверить машину, дать максимальные нагрузки, которые ей уже не придется переносить потом, в эксплуатации. Высота и скорость, управляемость, поведение в полете, достоинства и недостатки конструкции — это может узнать окончательно только он. Иным стал облик летчика: новая техника требует не физической силы, а выносливости, знания и точного мастерства. Современный испытатель — инженер, чье рабочее место в небе.

Движение ручки на себя — набор высоты. Далеко внизу остаются облака. Здесь уже нет погоды. Темнеет небо, казавшееся внизу голубым. Резкими становятся тени — машина уходит по дороге, ведущей в космос. С каждым годом он поднимается все выше и выше. Далеко внизу остается земля — она видна отсюда в ясный день, чуть подернутая дымкой, похожая на рельефную карту. Земля, на которой он родился и вырос...

В первых самолетах, как рассказывают старые авиаторы, на приборной доске была надпись: «Летчик, земля твой враг. Бойся ее. Она жесткая, и биться об нее больно». Он, старый, опытный испытатель, не верит в это — землю надо любить. Мы возвращаемся к земле, которая нас родила. Работа трудна и опасна, но он должен вернуться к тем, кто его ждет.

Пролетая над полями Подмосковья, вспоминает он город юности своей — Москву двадцатых годов. Тверская, извозчики, в переулках сугробы выше роста, котлы, где растапливали снег, около котлов грелись беспризорники... Парень, только что окончивший восемь классов, пережил тогда большое разочарование: медицинская комиссия не приняла в летную школу. Он был не похож на широкоплечего богатыря.

К летной профессии его тянуло с детства: он ходил в музей Аэрохима, на Ходынское поле, где проводились «звездные слеты». До сих пор он помнит высокое мастерство старого летчика Ивана Ульяновича Павлова — красного военлета, показавшего образцовый пилотаж на небольшом самолете с надписью «За ВКП(б)».

Однажды он видел катастрофу: самолет в огне упал за деревьями парка. Это запомнилось надолго, и он почувствовал не страх, а уважение к профессии летчика.

Нелегко тогда было найти постоянную работу. Сначала попал на строительство: на берегу Москвы-реки создавался большой Парк культуры и отдыха. Потом он сажал деревья на Ленинградском шоссе — аллею против стадиона «Динамо». Был чернорабочим Московско-Рязанской железной дороги. Но его тянуло к технике. Наконец, удалось устроиться смазчиком в автобусный парк. По Москве ходили высокие, крутобокие, как арба, красные с желтым автобусы английской фирмы «Лейланд». Чтобы наблюдать за работой водителей, он стал кондуктором. Достал учебники автомобильного дела. Обучаться практике пришлось у частника. Самым страшным испытанием была «Психотехническая комиссия» — ни на одной летной комиссии уже никогда ему не задавали столь каверзных вопросов, проверяя находчивость. Он добился своего и получил удостоверение — теперь он мог водить «любые виды автомашин, кроме собственной». Собственная облагалась специальным налогом. Это было время нэпа.

Первая линия, по которой он вел автобус, — от Тестовского поселка до Каланчевской площади, — называлась «карантинная»: для молодых водителей, — кроме автобусов, этим путем двигался только конный транспорт. Через год он был уже одним из лучших водителей парка. Первое место за экономию горючего, седьмой разряд. Самый молодой шофер автобуса — девятнадцать лет. Он познакомился с другим шофером, тоже мечтавшим об авиации, — Остряковым, впоследствии генералом, командующим военно-воздушными силами Черноморского флота.

В свободное от работы время, несмотря на усталость, небольшая группа водителей занималась в Московской планерной школе — строили свой планер. Глядя на этот планер, он думал: вот они, первые мои крылья, скоро они поднимут меня в воздух. Было очень трудно. Не хватало времени. Вместо отпуска выехали в Центральную планерную школу в Крым — в Коктебель. Там слушали лекции. Конструктор Антонов читал аэродинамику. Учились летать. На планерах не было радио. С земли инструктор показывал жестами, что надо делать курсанту в воздухе. Главное было в упорстве, настойчивости. За короткое время отпуска он успел окончить школу и получил новую, необычно называвшуюся квалификацию — паритель класса «Б», имеющий право летать на всех планерах, в том числе и на рекордных. Он уволился из автобусного парка, отказался от высокого по тем временам заработка водителя и остался инструктором в планерной школе.