Павел Белов - За нами Москва

Составляя этот план, я исходил из того, что противник перед нами сравнительно слабый. Предполагалось, что пехота легко прорвет его оборону, а конно-механизированная группа разовьет тактический успех пехоты в оперативный.

Жуков ознакомился с моим планом и утвердил его.

- Завтра едем в Москву, к товарищу Сталину. Будьте готовы, - предупредил он на прощание.

В 15 часов 45 минут я подъехал к условленному месту на улице Фрунзе. Пасмурный холодный день близился к концу, наступали ранние осенние сумерки. Вскоре появилась машина Жукова, и я пересел в нее.

Въехали в Кремль через Боровицкие ворота. Небольшой отрезок пути прошли пешком. Шагали молча и быстро. Только в одном месте командующий чуть задержался, показал рукой на круглую яму:

- Авиабомба.

Воронка была большая. Я прикинул на глаз - не иначе как от полутонной бомбы.

Неподалеку от воронки - вход в подземное помещение.

Мы спустились по ступенькам и очутились в длинном коридоре. Справа двери, как в купированном вагоне. Много охраны.

Жуков оставил меня в одном из «купе», а сам ушел, Я снял шинель и фуражку. Разумеется, перед встречей с Верховным Главнокомандующим испытывал некоторое волнение и беспокойство. Осмотрел себя. Вид у меня был не совсем подходящий для такого приема: красноармейская гимнастерка, охотничьи сапоги с отворотами. «Если спросят, почему не по форме одет, отвечу, что форма износилась, - успокаивал я себя. - Да и не очень-то повоюешь сейчас в хромовых сапогах...» Едва успел подумать об этом, как появился секретарь Сталина, поздоровался и повел за собой.

В самом конце коридора - открытая дверь в просторную, ярко освещенную комнату. В дальнем левом углу ее - большой письменный стол. Несколько телефонов. Жуков представил меня Сталину, стоявшему посреди кабинета.

Сейчас, воспроизводя в памяти прошлое, я невольно припоминаю мелкие, на первый взгляд не очень значительные детали, удивившие тогда меня, вызвавшие недоумение.

В те годы много писали о Сталине в газетах, называли его твердым, прозорливым, гениальным - одним словом, на эпитеты не скупились.

Я не видел его с 1933 года. С тех пор он сильно изменился: передо мной стоял человек невысокого роста с усталым, осунувшимся лицом. За восемь лет он постарел, казалось, лет на двадцать. В глазах его не было прежней твердости, в голосе не чувствовалось уверенности. Но еще больше удивило меня поведение Жукова. Он говорил резко, в повелительном тоне. Впечатление было такое, будто старший начальник здесь Жуков. И Сталин воспринимал это как должное. Иногда на лице его появлялась даже какая-то растерянность.

Верховный ознакомился с планом намечаемого контрудара, одобрил его. Выделил для участия в операции группу из трех авиадивизий. Потом были уточнены сроки.

Верховный Главнокомандующий приказал отложить начало наступления на сутки. Оказывается, к контрудару готовилась также действовавшая значительно правее нас армия генерала К. К. Рокоссовского. Операция должна была начаться на обоих участках одновременно, чтобы помешать противнику маневрировать резервами.

Я попросил снабдить корпус автоматическим оружием, мотивируя это тем, что в бою немецкая пехота имеет явное огневое преимущество над спешенными кавалеристами. У немцев много автоматчиков, а у нас на вооружении винтовки. Пользуясь этим, фашисты старались навязать нам ближний бой, наносили чувствительные потери. Наши командиры и красноармейцы, оценив преимущество автоматов, охотились за ними. Трофейных автоматов в корпусе было теперь много, но не хватало трофейных патронов.

Верховный Главнокомандующий поинтересовался, кого мы намерены вооружить автоматами. Я ответил, что хорошо бы иметь в каждом кавалерийском полку эскадрон автоматчиков. А пока автоматов мало, вооружить ими хотя бы по одному взводу в пулеметных эскадронах кавалерийских полков. И добавил, что в конечном счете нужно обеспечить автоматами всех кавалеристов, а из винтовок оставить на вооружении только снайперские.

Кончилось тем, что мне были обещаны полторы тысячи автоматов и две батареи новейших 76-миллиметровых пушек. Пушкам я тоже очень обрадовался, так как материальная часть имевшейся в корпусе артиллерии сильно износилась: сказалась стрельба на предельном режиме, отсутствие запасных частей, длительные переходы по плохим дорогам. Все орудия уже требовали войскового ремонта, часть из них - даже заводского...

Когда я вышел из подземного убежища, на улице стояла глухая темная ночь. Нигде не видно огня. В потемках добрался до выхода из Кремля, разыскал свою машину.

Щелаковский ожидал меня в гостинице ЦДКА. Человек подвижный, горячий, Алексей Варфоломеевич и в обычное время не мог спокойно сидеть на месте, а тут целый день провел в Главном политическом управлении, заходил в ЦК и был, конечно, переполнен впечатлениями. Расхаживая по комнате, жестикулируя, он говорил о том, что Центральный Комитет партии принял решение не сдавать Москву ни в коем случае. Обстановка в ЦК деловая, спокойная. Люди работают уверенно. Производится мобилизация всех сил и средств столицы. На фронт отправляются коммунистические батальоны - отличное пополнение для действующих войск. Каждый населенный пункт превращен в крепость...

- Да! - спохватился Алексей Варфоломеевич. - Что же это я все рассказываю! Ну а у вас что?

Выслушав меня, Щелаковский обрадовался еще больше.

- Вы понимаете, Павел Алексеевич, какое дело нам предстоит?! - возбужденно воскликнул он. - Ведь это же пахнет крупной наступательной операцией! Пора, давно пора остановить немцев, отбросить их от Москвы... Только ведь, Павел Алексеевич, сил у гитлеровцев много еще. Трудно будет справиться с ними.

Алексей Варфоломеевич размечтался вслух, говорил о том, как погоним мы на запад противника. В глубине души я тоже надеялся, что наша операция послужит началом общего контрнаступления. Но старался думать о более близком и конкретном: о том, как лучше подготовиться и выполнить наш план.

- Слушайте, Павел Алексеевич! Знаете что? Поедем домой, в корпус! - предложил вдруг Щелаковский. - Ну что мы сидим тут вдвоем? К людям надо.

- Ничего, до утра потерпим, - улыбнулся я. - Все равно люди спят сейчас, не станешь же их среди ночи будить. Давайте и мы отдохнем, а утром возьмемся за дело со свежими силами.

- Ну давайте, - неохотно согласился комиссар. Мы погасили свет, но долго не могли уснуть. Я думал о том, чем нужно заняться завтра в первую очередь. Щелаковский ворочался на кровати, несколько раз вставал и, бесшумно ступая по мягкому ковру, ходил по комнате из угла в угол.