Максим Ларсонс - На советской службе (Записки спеца)

Мы дружески простились и Красин сказал мне в конце концов улыбаясь:

— Ну так как дело решено, то возьмитесь за него со всей энергией. Желаю вам наилучшего успеха.

Я немедленно вернулся в Берлин, к Ломоносову, который телеграфно уведомил банк в Стокгольме о последовавшем согласии Красина. Паровозный договор таким образом окончательно состоялся.

Шведский Банк, в сейфах коего было депонировано русское золото, оказался теперь перед чрезвычайно трудной в то время задачей постепенной реализации золота. Как уже упомянуто мной, ввоз русского золота в Англию, Францию и Соединенные Штаты был в то время строжайше запрещен. Но к Красину поступал в Лондоне целый ряд запросов относительно покупки русского золота из Испании и Италии. Нужно было установить, откуда идут эти запросы, потому что не подлежало сомнению, что сама Испания не нуждалась в золоте, во всяком случае не в запрашиваемом количестве.

По поручению Красина и Ломоносова, я отправился в начале января 1921 года в Испанию и Италию, вел в этих странах переговоры с разными банками и фирмами, торгующими драгоценными металлами, и установил в конце концов, что все запросы, поступившие от испанских и итальянских фирм, в действительности исходят от одной крупной парижской фирмы, которая этим обходным путем хотела обеспечить себе покупку русского золота.

В середине, февраля 1921 года я вернулся в Стокгольм, доложил о результатах моей поездки, но нашел в Стокгольме совершенно изменившееся положение вещей. Против меня были в полном ходу интриги, возникшие во время моего отсутствия, которые делали невозможным всякую дальнейшую плодотворную работу.

Ломоносов окружил себя за это время рядом бывших и новых сотрудников, которых он пригласил для службы в Железнодорожной Миссии. Свою жену он официально назначил секретарем Железнодорожной Миссии в Стокгольме. После этого те хорошие отношения, которые существовали между мной и Ломоносовым, были испорчены и атмосфера взаимного доверия и дружеской совместной работы исчезла.

Будучи официально его первым заместителем, я казался теперь для него слишком самостоятельным и слишком деятельным. Будучи прежде Его Превосходительством на царской железнодорожной службе, он привык быть окруженным угодливыми чиновниками. Я же в моей деятельности быль часто вынужден выступать против мнения Ломоносова в деловых вопросах и доказывать ему правильность моей точки зрения. Хотя Ломоносов, к счастью, принадлежал к людям, которых можно убеждать фактами, но все же ему было тягостно, что в важных юридических, финансовых и коммерческих вопросах он должен был полагаться на меня.

Окружающие его изображали мою деятельность некоторым образом как опеку и таким образом, благодаря интригам третьих лиц, между нами раскрылась пропасть, через которую уже нельзя было перекинуть мост. В виду этого я увидел себя вынужденным в конце февраля 1921 года оставить мою должность.

Глава шестая

Назначение заместителем начальника валютного управления в Москве — Отъезд в Москву — Встреча с П. И. Пальчинским

После того, как я оставил мою должность в Железнодорожной Миссии, я вернулся к частной жизни. В конце мая 1921 года народный комиссар финансов Н. Н. Крестинский прибыл в Берлин. Я неоднократно посещал его и докладывал ему подробно относительно моей деятельности в Железнодорожной Миссии.

После обстоятельного разговора, он предложил мне, поехать в Москву и занять в народном комиссариате финансов ответственный пост. Но я тогда, летом 1921 г., не мог решиться на это. Я, при тогдашней политико-экономической тенденции, во время так называема-го «военного коммунизма», не видел почвы для продуктивной деятельности.

В январе 1923 года у меня с Н. Н. Крестинским, ставшим за это время послом в Берлине, опять был длинный разговор. Политические обстоятельства в Москве за это время переменились. Произошел поворот направо. Это была эра «новой экономической политики», восстановления промышленности, торговли, банкового дела и всей хозяйственной жизни. Открывалось таким образом большое поле для конструктивной деятельности. После запроса в Москве Н. Н. Крестинский предложил мне 10 марта 1923 года, по поручение народного комиссара финансов Г. Я. Сокольникова, чрезвычайно ответственный и вполне отвечающий моему стремлению пост начальника валютного управления в Москве.

Валютное управление было недавно учрежденным управлением в народном комиссариате финансов, которое имело задачей направлять валютную политику страны, стать во главе вновь созидаемого банкового и кредитного дела страны, восстанавливать систему сберегательных касс, проводить внутренние и внешние займы и управлять принадлежащими государству фондами. Валютному Управление было подчинено громаднейшее поле деятельности. Монетный Двор в Петербурге, Государственное хранилище ценностей («Гохран»), Государственная Типография для заготовления государственных бумаг и денежных знаков («Гознак») в Петербурге, Пробирная Палата, все пробирные палатки и т. д. находились под непосредственным руководством валютного управления. Валютное управление вело надзор над всеми банками, кредитными учреждениями и сберегательными кассами и обязано было озаботиться также финансированием только что оживающей золотой и платиновой промышленности. Валютное управление имело гораздо большее поле деятельности, чем прежняя Кредитная Канцелярия в Петербурге, которая ведала всеми государственными займами, управляла государственным долгом и осуществляла высший надзор за банками.

Я принял это предложение и, в виду господствующей в Москве жилищной нужды, поставил лишь одно условие, чтобы мне была предоставлена маленькая меблированная квартира из двух комнат. Я знал, что советское правительство платить в пределах советской России очень низкие оклады. Народные комиссары получали в 1923 году, кроме квартиры, месячный оклад лишь в 210 золотых рублей (21 англ. фунт). Мне же в качестве специалиста был назначен месячный оклад в 310 золотых рублей, за исключением квартиры.

24-го марта 1923 года я с моей женой выехали в Москву. Более четырех лет я не был в России, знал о дальнейшем ходе событий только из газет и меня чрезвычайно интересовало, что я найду в действительности. В Риге мы сели на русский поезд, который в 36 часов привез нас в Москву. На русской границе, в Себеже, у меня получилось впечатление наличности крепкой дисциплины, солдаты были хорошо одеты, таможенный досмотр произведен быль корректно и вежливо. Мы из самого Берлина уже ехали в сопровождении советского дипломатическая курьера. Мы имели много багажа, так как я ошибочно предполагал, что у меня в моем новом официальном положении будет много представительских обязанностей. В поезде мы познакомились с некоторыми выдающимися советскими представителями, между прочим и с Таратутой, тогдашним начальником советской текстильной промышленности. Таратута вступил со мной в оживленный разговор и пригласил меня, вскоре после приезда в Москву, прочесть доклад о европейской финансовой и хозяйственной политике в Московском «Деловом Клубе», в котором собирались представители хозяйственных органов советского правительства (т. н. «хозяйственники»). Я держался с ним чрезвычайно сдержанно и был весьма лаконичен в моих ответах.