Илья Старинов - Разведшкола № 005

Майора Шестакова я встречал чаще. По-видимому, он являлся начальником штаба представительства ЦШПД, а на официальных документах подписывался как заместитель представителя Центрального штаба генерала Рыжикова.

Он был высокий, стройный, всегда подтянутый, видимо, кадровый военный. Взгляд пристальный, внимательный. Он часто обходил учебные помещения — классы, как мы их между собой называли, внимательно ко всему присматривался, но никогда ни во что не вмешивался. Иногда вызывал к себе в штаб на собеседование старших товарищей, когда подбирали руководителей для очередных групп для заброски их в тыл врага. Всегда бросались в глаза его до блеска начищенные сапоги.

Командиров и комиссаров диверсионно-разведывательных групп обычно подбирали из числа секретарей улускомов (райкомов) партии, председателей улусных советов и начальников политотделов МТС из оккупированных районов, которые хорошо знали обычаи местного населения и места предстоящих боевых действий. Из нашей братии, молодых младших командиров, руководителей групп назначали редко.

Торицина, тоже представителя ЦШПД, мы видели, в основном, на партийно-комсомольских собраниях, которые часто проводились совместно. В этих случаях общие вопросы рассматривались вместе, а затем комсомольцев отпускали, и старшие товарищи-коммунисты отдельно рассматривали свои проблемы. Но фамилию Торицина все курсанты знали хорошо, так как адрес нашей спецшколы для общения с родными и близкими значился так: г. Астрахань, обком комсомола, тов. То-рицину для такого-то. По-видимому, и резиденция его была там, в обкоме комсомола

Но лично мне переписываться было не с кем. Семьи у меня уже не было. Я вкратце сообщил. своим близким и друзьям где я нахожусь, что пока жив и здоров. О спецшколе и учебе нам писать запрещалось. Так что писем я почти не получал. Пару раз были весточки от моего друга Женьки Логинова — сына секретаря Сталина, от. М.К. Муранова (1873–1959) и Е.Д. Стасовой (1873–1966), фамилии которых в ту пору были общеизвестны, особенно в партийных кругах. Так что эти письма меня расшифровали, несмотря на то, что я существенно отредактировал свою биографию еще тогда, когда задумал добровольно идти на фронт.

С руководством спецшколы мы общались постоянно. Начальником спецшколы № 055, как я уже упоминал раньше, был старший политрук Добросердов Алексей Михайлович. Но при личных встречах мы называли его просто по имени и отчеству.

Алексей Михайлович для нас, курсантов, был и командиром и заботливой нянькой. Он знал каждого из нас, знал, кто чем дышит и на что способен. И если кого наказывал, то за проступки, мимо которых пройти не мог. Он был и воспитателем, и учителем, и старшим товарищем одновременно.

Ко мне относился очень внимательно. Мои товарищи по команде не раз говорили мне, что начальник «на тебя глаз положил». Но только после войны я узнал причину его отношения ко мне.

Уже после окончания войны, будучи в командировках в Астрахани, я неоднократно встречался с Добросердовым. За столом у него на квартире, за рюмкой водки, вспоминая о нашей спецшколе и погибших товарищах, он рассказал мне, что в 1936 году был вызван в Москву в ЦК ВКП(б) в Политико-административный отдел, которым в то время руководил Осип Пятницкий и, посмотрев на меня, добавил — твой отец. Алексей Михайлович рассказал мне: «В то время ЦК проводил проверку южных областей Союза. А в тот день, когда я прибыл в Москву по вызову Осипа Ароновича, он плохо себя чувствовал и через своего секретаря пригласил меня придти на беседу к вам домой, в свой домашний кабинет. Беседа, вернее мой отчет, проходила до позднего вечера».

Добросердов остался у нас на ужин и ночевку. Там он и познакомился со мной, мальчишкой. Я этого, конечно, не помнил. Ведь столько людей проходило через домашний кабинет отца. А вот А.М. Добросердов запомнил меня по смуглой коже, сломацному зубу и специфическому говору. Так он мне и объяснил. Все это в приложении к моей фамилии раскрыло меня полностью. Он понял, кто я такой. Но мою легенду с биографией не оспаривал. Поделился ли своим открытием с руководством штаба, он не сказал, но опекал меня незаметно, не делая никаких поблажек.

С заместителем начальника спецшколы И.Я. Безрукавным и инструкторами-преподавателями лейтенантами П.Е. Тишкаловым, И.А. Фридманом, О.М. Боряевой и А.П. Федотовым мы проводили все отпущенное на учебу и подготовку, время. Они учили и наставляли нас всему тому, что нам предстояло делать в тылу врага.

В ноябре программа нашего обучения несколько изменилась. Мы изучали все виды взрывчатки, конструкции взрывателей, как отечественных, так и трофейных, то, как ими пользоваться в различных условиях, диктуемых обстановкой.

Особое внимание уделялось тактике диверсионной работы в степных условиях, топографии и определения своего местонахождения в степи, где отсутствуют какие-либо ориентиры.

Эти предметы мы штудировали по конспектам, составленным лучшим подрывником Красной армии, основателем тактики диверсионного дела Ильей Григорьевичем Стариновым, которого через десятилетия с гордостью стали называть одни — диверсантом № 1, другие — основателем спецназа Советской армии.

Глава 5

Диверсант № 1 в Красной Армии, полковник И.Г. Старинов

Здесь, я полагаю, следует написать об этом замечательном человеке подробнее.

Илья Григорьевич Старинов (1900–2000) стоял у истоков создания советской военной разведки, разработки стратегии партизанского движения и военной доктрины Красной Армии, принятой к действию на 20-е годы. Его справедливо считают отцом-основателем советской диверсионной школы. Жизнь И.Г. Старинова была настолько засекреченной, что узнать какие-либо биографические сведения о нем раньше было невозможно.

Он в июне 1919 года добровольно вступил в Красную Армию, а октябре 1920 года, вступил в партию большевиков. В том же году его назначили начальником подрывной команды железнодорожного полигона РККА, а в 1929 году он был подключен к подготовке партизанских кадров, которая не прекращалась в СССР с времен Гражданской войны. Эта подготовка велась как по линии ОГПУ, так и по линии военной разведки.

В тот период Илья Григорьевич преподавал минно-подрывное дело диверсантам и подпольщикам в учебных заведениях дорожно-транспортного отдела ОГПУ Юго-Западной железной дороги, а позже в спецшколах Харькова, Купьянска (ОГПУ) и Киева (Разведуправление генштаба РККА). ОГПУ готовило в основном диверсантов-подпольщиков, сильно законспирированных. По линии РУ РККА готовили командиров, которые, попав с подразделениями в тыл противника, могли перейти к сопротивлению. С этой целью в Молдавии, Западной Украине и Западной Белоруссии создавались скрытые партизанские базы с большим запасом минно-подрывных средств. Склады на побережье Дуная создавались даже в подводных резервуарах с водозащитной оболочкой. В 1930–1932 годы И.Г. Старинов находился в руководстве разведотдела Украинского военного округа. На этой работе он близко познакомился и сотрудничал с командующим округом Ионой Эманнуиловичем Якиром (1896–1937), командующим соседним Белорусским округом Иеронимом Петровичем Уборевичем (1896–1937) и с начальником РУ (в 1924–35 и 1937 гг.) Яном Карловичем Берзиным (1889–1938). Совместно с ними он разрабатывал стратегию и тактику партизанской войны на случай вторжения армий империалистических стран на территорию Советского Союза. По его словам, в общем виде она выглядела так: