Иона Якир - КОМАНДАРМ Якир. Воспоминания друзей и соратников.

Вообще 5-й Заамурский сыграл в жизни Ионы Эммануиловича немаловажную роль. Полк был опорой, вокруг которой формировались и сплачивались новые отряды. Покинутые своими офицерами, заамурцы не разбежались, а превратились в боеспособную воинскую, притом красную, часть. Они поддерживали большевиков, шли за ними, а впоследствии многие из них стали коммунистами. И сам Иона Якир не раз с подчеркнутой гордостью говорил, что свой первый партийный билет он получил в военной организации большевиков-заамурцев.

У Ионы появились новые друзья - Илья Гарькавый, Григорий Котовский, Фишель Левензон, Евгений Венедиктов. Все они участвовали в гражданской войне, прошли славный боевой путь - милые, душевные, золотые, бесстрашные люди, знавшие одну любовь - Революцию, одно счастье - служить своей новой - Советской - Родине.

Вместе с ними начал свой боевой путь и Иона Эммануилович Якир. Весной 1917 года его избрали в Совет солдатских депутатов, и он принял это как высшую награду. Солдаты доверили! Народ доверил! У Ионы словно выросли крылья. Депутат Якир ходил с высоко поднятой головой, в глазах его не угасал блеск возбуждения, и сам он стал похож на бывалого солдата-фронтовика, который наконец-то понял, для чего ему дана в руки винтовка.

Раньше весь военный опыт Ионы ограничивался тем, что он, шаля и дурачась, стрелял из малокалиберной винтовки по случайным мишеням. А теперь уже с настоящей боевой винтовкой в руках этот высокий худощавый парень во главе небольшого отряда в двадцать - тридцать бойцов участвовал в стычках с румынами, защищал окраины Кишинева и даже преследовал противника на реквизированных грузовиках.

Как я уже упоминал, много лет спустя мне удалось прочитать автобиографию моего друга и некоторые документы, характеризующие его быстрый рост как военного и политического работника. Не могу не привести выдержку из одной аттестации, датированной февралем 1923 года. «Энергию и инициативу проявляет. Талантливый командир. Принимает большое участие в советской и партийной жизни. Великолепный администратор. Пользуется большим авторитетом, популярностью... Выдержанный, чуткий и тактичный партиец, товарищ...»

Да, именно таким и был Иона Якир, таким помнят его все, кому приходилось с ним хоть раз встречаться.

В этой аттестации есть еще одна строчка: «Здоровье плохое». Процесс в легких продолжался, туберкулез подтачивал молодой организм, но Иона не сдавался и даже отмахивался от предложений полечиться и отдохнуть.

БОЕВОЕ КРЕЩЕНИЕ. А. С Шуцкевер

Ранняя весна 1915 года. Харьков - слякотный и серый, несмотря на первую зелень и уже теплые потоки солнечных лучей. Где-то на фронте солдаты русской армии, измученные бессмысленной империалистической бойней, сидят в мокрых глинистых окопах или под угрозой расстрела поднимаются в атаки против «германца». А солдатские семьи в тылу с надеждой и страхом встречают почтальонов и дрожащими руками вскрывают мятые, грязные треугольнички со штемпелем военной цензуры.

Будто нехотя дымят трубы заводов. Люди выглядят хмурыми, голодными и по улицам не идут, а плетутся, стремясь поскорее добраться до квартир. И только увеселительные заведения, словно стараясь замазать кровавые пятна войны и скрыть страдания, придавившие население, работают вовсю.

...Трудовой день в больнице для детей беженцев первой мировой войны окончен. Все сотрудники разошлись по домам, и в здании больницы остались только дежурные и живущие здесь же медицинские сестры и врачи - тоже беженцы из разных далеких мест. Среди них и я - молодая и неунывающая, хотя уже успевшая узнать, «почем фунт лиха».

Если представлялась малейшая возможность, мы старались скрасить свое трудное и безрадостное существование. Сходились по двое, по трое, тихими голосами затягивали песни, а то и отправлялись в какой-нибудь театр, где можно было отвлечься от мыслей о завтрашнем дне и посидеть час-другой в выдуманном, неправдоподобном мире театральной бутафории и наигранно-вымученного смеха.

В этот день почему-то особенно хотелось вырваться из стен больницы, и я уговорила свою подругу, фельдшерицу Симу, свободную от дежурства, пойти в театр. Но куда? После небольшого обсуждения остановились на театре миниатюр Сарматова. Там можно было услышать юмористические куплеты, правда, с легкой примесью скабрезности, увидеть смешные сценки, во всяком случае, как-то отдохнуть. К тому же билеты в этот театр стоили недорого, и мы отправились на Екатеринославскую улицу, прикупив по дороге немного яблок.

Когда вошли в зал, свет уже погас, и мы пробирались на свои места на ощупь, наступая на ноги недовольным зрителям. В темноте я не заметила, что стулья имеют откидные сиденья, и... плюхнулась прямо на пол. Яблоки рассыпались и покатились во все стороны.

Это маленькое происшествие вызвало у нас с подругой неудержимый хохот. Со всех сторон на нас шикали, требовали не мешать и не нарушать порядок, но унять смех оказалось не так-то просто. Подталкивая друг друга локтями, мы тряслись от сдерживаемого смеха, пока наконец не успокоились и стали смотреть, что же происходит на сцене.

В антракте, когда вспыхнул электрический свет, мы увидели сидевших рядом с нами солдата с погонами вольноопределяющегося и его товарища в студенческой тужурке с золотыми вензелями, обозначавшими принадлежность к какому-то учебному заведению.

Оба они охотно помогли нам собрать яблоки и тоже, за компанию, заразительно смеялись.

- Это мои земляки, - сказала Сима, разглядывая соседей,- кишиневцы. Знакомься, Аня!

Мы познакомились. Студент назвался Ионой Якиром, солдат - Мишей, а фамилии его я не разобрала. После окончания спектакля они проводили нас до Благовещенской улицы.

С того памятного вечера и началось наше знакомство с Ионой Якиром, переросшее в крепкую юношескую, а потом и партийную дружбу. Иона часто приходил к нам вместе с Мишей, и с ними, веселыми и остроумными, мы делили наш досуг и отдых.

Я и сейчас хорошо представляю себе Якира той поры. Высокий, стройный юноша с прищуренными умными глазами, с доброй привлекательной улыбкой в уголках губ. Целомудренно скромный, иногда застенчивый, честный и прямой, общительный и предупредительно вежливый... Студенческая тужурка ладно сидела на его худых плечах. На золотившиеся вензеля он посматривал иронически, а, может быть, и с недовольством. В разговорах всегда принимал живейшее участие. Рассказывая что-нибудь забавное, смешное, сам никогда не смеялся - выдерживал характер! Лишь изредка, бывало, разражался искренним, детским смехом, и тогда голос его поднимался до высоких нот. Глядя на него, таким же смехом заражались и мы.