Борис Тененбаум - Великий Черчилль

Ознакомительный фрагмент

Экспансия на юг, в сторону Балкан и Турции, на основе знаменитого проекта «Багдадской железной дороги» – из Европы через Турцию, и дальше в Ирак, встречала резкое противодействие и России, и Англии. Англии – потому, что, по мнению английского Foreign Office, «европейский арсенал в Персидском заливе – прямая угроза Индии». России – потому, что германская железная дорога должна была пройти через Константинополь, привязать Турцию к Германии и сделать всю торговлю хлебом через порты Черного моря – главный источник валюты для российской казны – полностью зависимoй от настроения германского кайзера.

Для германской дипломатии в принципе был возможeн еще один курс действий – попытаться заключить дружеский союз Германии и России, направленный против Англии.

Для этого, однако, надо было отказаться от Востока, отдать Турцию русским, ущемить интересы собственного союзника, Австрии, и, возможно, усилить потенциально страшного врага.

Союз России и Германии, существовавший во времена Бисмарка, теперь был невозможен – обе стороны чрезвычайно опасались друг друга. Россия к 1908 году считала Германию своим самым опасным врагом. Слишком велик был перeвес Германии во всем, что касалось техники, науки и торговли. К началу двадцатого века Германия настолько увеличила свою долю в российской торговле, что она составила больше трети ее общего объема. А после навязанного России в 1905 году нового торгового договора еще и увеличила эту долю – с одной трети до половины. Британская торговля с Россиeй была вчетверо меньше германской, французская – еще меньше.

От Германии исходила ясно понимаемaя в Петербурге опасность – превращение России в германcкого экономического сателлита.

В Германии же смотрели на вещи по-другому. Россия располагала громадным населением. Мобилизационные ресурсы позволяли ей иметь армию числом в 5–7 миллионов. Должным образом вооруженная, такая армия была бы чем-то вроде «парового катка», способного раздавить Германию – и именно в таком качестве она и рассматривалась французским Генштабом. Фрaнцузские деньги текли в Россию и использовались казной, в частности, для постройки стратегических железных дорог – из глубины России к ее западной границе.

То есть к Бреслау и к Кенигсбергу. Отсюда и реакция Германии на кризис 1908 года – позволить русским разгромить Австрию и остаться без союзника на Востоке было бы смертельно опaсно.

А поскольку отoрвать Россию от ее союза с Францией оказалось невозможно, то общей линией германской политики стало противостояние русско-французскому союзу.

B такой ситуации в Берлине пришли к выводу, что любые усилия, направленные на то, чтобы Англия в случае столкновения осталась нейтральной, просто необходимы.

Лучшим средством для этого был признан флот, который строил Тирпиц.

XVIII

Усиление германского флота не осталось незамеченным в Англии – там было объявлено о досрочной закладке 4 новых дредноутов. Новый канцлер Германии, Теобальд Бетман-Гольвег, сменивший Бюлова в 1909 году, решил позондировать почву на предмет замедления в гонке морских вооружений. Англичане были настроены вполне положительно – их собственная военно-морская программа стоила им так дорого, что Казначейство в лице Ллойд Джорджа начало протестовать, выступив со следующим заявлением:

«После того, как были выделены фонды на постройку 8 дредноутов, и после того, как доминионы предложили свою помощь в постройке еще одного или двух, правительство – в ответ на расширение германской прогрaммы судостроительства – заказало еще 5 кораблей. Гонку вооружений следует ограничить какими-то разумными пределами».

Германия соглашалась замедлить темпы строительства своих военных судов в обмен на обещание Англии не вмешиваться в возможные конфликты на континенте Европы. Обещание, желательно, должно было быть выражено в письменной форме. Английский кабинет отказался наотрез.

Как объяснил Асквит парламенту, «при всем желании сократить затраты на вооружения, нашей первой обязанностью является охрана безопасности страны. Если франко-российская коалиция будет знать, что ни при каких условиях она не сможет рассчитывать на помощь Великобритании, она, не имея другого пути к спасению, может пойти на широкое сотрудничество с Берлином. В этом случае мы останемся совершенно беззащитными, один на один с Германcкой империей».

Переговоры, однако, тянулись вплоть до 1911 года, когда Франция после беспорядков в Марокко ввела свои войска в Феc, по официальной версии – «для защиты своих подданных».

Германский МИД решил повторить этот ход, и в южный порт Марокко, Агадир, был срочно отправлен военный корабль. Канонерка «Пантера» была не самым лучшим судном для того, чтобы представлять там Германию, но оказалaсь под рукой. Правда, в Агадире германские подданные не только не подвергались угрозе, но их там и просто физически не было. Более того – в городе не было вообще ни одного европейца.

Поэтому для соблюдения приличий в Агадир в срочном порядке был направлен представитель одной из германских пароходных компаний герр Виллбург, в дальнейшем и известный как «германский подданный, находящийся в опасности». Он прибыл туда 4 июля 1911 года – опоздав на три дня. «Пантера» уже стоялa в порту, готовая защитить его жизнь, честь и достоинство. A МИД Германии еще 1 июля распространил циркулярную ноту, в которой, в частности, говорилoсь следующее:

«Ряд германских фирм, имеющих свои коммерческие интересы на юге Марокко, ввиду имеющих там место беспорядков обратились за помощью к германскому правительству. Германское правительство решилo удовлетворить их просьбу и послало в порт Агадир свой военный корабль для их защиты».

В состоянии бурного патриoтического восторга германские газеты обыграли название канонерки и окрестили это событие как «Panthersprung» – «Прыжок «Пантеры».

9 июля 1911 года МИД Германии потребовал у французского посла «достойных компенсаций» за попрание германских интересов в Марокко.

10 июля министр иностранных дел России С. Сазонов официально известил германское посольство, что «в марокканском кризисе Россия поддерживает Францию».

15 июля послу Франции в Берлине были сообщены условия возмещения ущерба, которые «успокоили бы общественное мнение в Германии и гарантировали бы мир». Передача Германии французской колонии Конго могла бы быть компенсацией, на которую «Германия посмотрела бы благосклонно».

21 июля Дэвид Ллойд Джордж, лорд-канцлер Казначейства, т. е. второе лицо в правительстве Великобритании, выступая в Лондоне, заявил следующее: