Федор Ушаков - Святое русское воинство

Ознакомительный фрагмент

Но Ушаков, не желая допустить капудан-пашу обойти или абордировать передовые фрегаты и вместе с тем намереваясь отрезать два передовых его корабля, сам немедленно прибавил парусов и сделал необходимые сигналы «Бериславу» и «Стреле». Все эти движения еще более удалили оба фрегата и корабль «Св. Павел» от остальной части флота; но маневр удался вполне, потому что, когда турецкие корабли заметили, что скоро могут быть отрезаны, и что ядра и брандскугели с фрегатов начинают наносить им вред, они, не ожидая сигнала своего главнокомандующего, с поспешностью поворотили оверштаг и начали удаляться на ветер.

Недовольный этим поступком, капудан-паша палил по ним ядрами, призывая вступить в свое место, но напрасно; таким образом корабль его остался передовым и открыл сильный огонь по «Бериславу» и «Стреле». Однако не более сорока минут мог он выдерживать огонь русских фрегатов; получив большие повреждения, он вынужден был удалиться, и, когда для этого поворачивал оверштаг, фрегаты успели пустить в него весь свой лаг и разбили ему всю корму, так что большие доски полетели в воду.

Некоторые корабли турецкой кордебаталии также подходили к передовым судам нашего флота, желая поддержать капудан-пашу, но были отбиты. У одного неприятельского корабля сбита фок-мачта, у другого фор-стеньга, а третий, имея много подводных пробоин, удалился к Инкерману. На вице-адмиральском и контр-адмиральском кораблях два раза начинался пожар от брандскугелей, брошенных с фрегата «Кинбурн»; корабли эти во все время сражались с флагманским кораблем графа Войновича «Преображение Господне» (капитан 2 ранга Селивачев и флаг-капитан, капитан-лейтенант Д. Н. Сенявин); турецкие же бомбардирские суда беспрерывно бросали бомбы, но не произвели никакого вреда.

Сражение, весьма ожесточенное, продолжалось с 2 до 5 часов вечера, и, невзирая на превосходство в силе, капудан-паша видимо понес большое поражение и вынужден был оставить место битвы. Только два корабля и два 50-пушечных фрегата русского флота имели артиллерию, соответственную неприятельской 36– и 24-фунтового калибра; все же прочие суда наши не могли наносить чувствительного вреда выстрелами малых орудий своих. Корабль «Св. Павел» успел потопить одну турецкую шебеку; на нем был несколько поврежден рангоут, такелаж и паруса и ранены три человека нижних чинов.

На фрегате «Берислав» разбиты были фок-мачта и грот-стеньга, паруса и много такелажа; в корпусе судна сделано несколько больших пробоин огромными каменными ядрами весом до 100 фунтов, ранен один человек. На фрегатах «Стрела» и «Кинбурн» также перебито много парусов и снастей, но раненых не имелось.

Кроме упомянутых выше судов и их начальников, в деле этом отличились еще мужеством и неустрашимостью командиры фрегатов: «Св. Андрей», капитан 1 ранга Баскаков; «Св. Георгий», капитан-лейтенант Поскочин; «Легкий», капитан 2 ранга Вильсон; «Таганрог», капитан-лейтенант Алексиано; «Перун», капитан-лейтенант Ознобишин, и «Победа», капитан 2 ранга Заостровский. Сам граф Войнович получил легкую контузию.

В ночь на 4 июля турецкий флот удалился на значительное расстояние к северу, а граф Войнович держал к OZO, чтобы прикрыть крымские берега; 5-го числа, около полудня, неприятель снова показался, направляясь к Ахмечетской бухте, но русский адмирал успел пресечь ему путь и тем заставил его удалиться на запад, к румельским берегам. 7 июня турки скрылись из виду, и тогда Войнович, послав несколько крейсеров для наблюдения за их флотом, сам со всеми судами пошел в Севастополь для исправлений.

В сражении 3 июля, по-видимому, главное дело происходило в авангарде нашего флота. Распоряжения Ф. Ф. Ушакова были смелы и решительны, и движениям его следовал весь остальной флот, как было о том предварительно условлено с главнокомандующим. Действия передовых фрегатов заслужили от него полное одобрение; поэтому он в донесении своем графу Войновичу просил о награде орденом Св. Георгия 4-го класса командиров «Берислава» и «Стрелы», капитан-лейтенантов Шишмарева и Лаврова, унтер-лейтенанта Копытова с корабля «Св. Павел»; также просил о прочих офицерах и нижних чинах своего корабля, потому что «это была первая на здешнем море генеральная нашего флота баталия»[26].

На донесение это Войнович отвечал дерзким письмом, которое вывело Ушакова из терпения. Надобно заметить, что как в кампанию предшествовавшего года, так и в течение 1788-го Войнович ничего важного не предпринимал без Ушакова во время крейсерств против неприятеля и беспрестанно с ним переписывался, называл его «сердечным другом» и пр. В одной из таких записок, написанных вскоре после сражения 3 июля, он выражается: «Поздравляю тебя, батюшка Федор Федорович; сего числа поступил весьма храбро; дал ты капитан-паше порядочный ужин. Мне все видно было. Что нам Бог даст вперед!»

Но полагал ли Войнович, что, излагая обстоятельства сражения и испрашивая особые награды своим подчиненным, Ушаков намерен был приписать себе весь успех дела или имел еще другие какие-либо причины к открытой вражде, только вражда эта началась между ними через два дня после сражения, вследствие чего Ушаков жаловался Потемкину, в оправдание свое приложил несколько записок графа Войновича и просил, как особой милости, увольнения от службы с пенсионом полного жалованья, потому что «пенсию кампаниями уже вдвое заслужил».

«С начала нашего знакомства, – писал он князю Потемкину 11 июля 1788 года, – когда были еще полковниками и оба под командой других, восчувствовал он (Войнович) некоторую отменную ко мне ненависть, все дела, за которые я иногда был похвален, не знаю причины, отчего отменно его беспокоят».

Ушаков говорит, что Войнович реляцию о сражении «составил по собственным своим мыслям, не соображаясь с рапортами начальников эскадр»; что он был недоволен рапортом его; показал не то число неприятельских кораблей, участвовавших в сражении, какое действительно было; скрыл действия передовых судов и «реляциею своей хотел отнять у нас честь и славу, которую отменным случаем заслужили. Вот, ваша светлость, вся важная причина и величайшая моя вина, ежели она так почтена быть может». В ответ на просьбу эту Ушаков награжден был орденом Св. Владимира 3-й степени за сражение 3 июля, и в исходе того же года назначен начальником корабельного флота в Севастополе.

Встреча с турецким флотом у острова Фидониси не имела никаких последствий для дел кампании, и только победы принца Нассау доставили армии существенную помощь, лишив на некоторое время Очаковский гарнизон морской защиты. Зная важность присутствия своего в Лимане, Гассан-паша недолго оставался в удалении и, наскоро исправив суда свои у дунайских устьев, снова появился перед Очаковом 29 июля, с 15 кораблями, 10 фрегатами, 10 шебеками, 12 кирлангичами, 15 канонирскими лодками, и бомбардами и тремя транспортными судами.