Дональд Спото - Мэрилин Монро

Шефер был милым и спокойным человеком, осуществлявшим художественный присмотр за тем, как Мэрилин исполняла четыре песенки к кинофильму «Нет штуки лучше шоу-бизнеса», а также как она делала в этом же году несколько записей для фирмы грампластинок RCA. Очень скоро кругом начали настолько громко говорить о романе между педагогом и его ученицей, что Ди Маджио открыто выразил свое возмущение происходящим. «Смешно, что мистер Ди Маджио ревнует ко мне в большей мере, нежели к другим лицам, с которыми работает Мэрилин, — сказал Шефер довольно-таки опрометчиво. — Это потрясающая девушка, прекрасно относящаяся ко всем нам. Я лично от всех этих разговоров испытываю сплошное смущение»[269]. Однако подобные заявления не уменьшали ни потока сплетен, ни гнева Джо.

Тогда-то и произошел один мрачный инцидент. Вечером 27 июля у Шефера была назначена встреча с Шейлой Стюарт, актрисой, с которой он занимался в доме автора популярных песенок Гарри Гивентера. Когда Шефер не явился на это свидание, эта пара позвонила ему домой, потом на работу и стала обзванивать общих знакомых, но безрезультатно. Обеспокоенные, поскольку им было известно о романе Мэрилин и Шефера (или они, по крайней мере, слышали сплетни на эту тему), оба решили отправиться в кабинет Шефера на киностудии и там в четвертом часу утра нашли музыканта растянувшимся на полу и без сознания. Гивентер и Стюарт вызвали скорую помощь и повезли Шефера в больницу Санта-Моники, где немедленное промывание желудка спасло молодого мужчину от последствий приема чрезмерной дозы бензидрина и нембутала, которые тот вдобавок запил ядовитой жидкостью, идентифицированной позднее как состав для чистки пишущих машинок. Отчеты об этом случае, подготовленные как полицией, так и врачебным персоналом, не оставляли на сей счет ни малейших сомнений. В то же время отсутствуют подробные описания обстоятельств или событий, ставших причиной данного происшествия. В частности, Мэрилин вполне могла под нажимом мужа сказать Шеферу, что они должны порвать друг с другом независимо от того, насколько важными или прочными были связывающие их узы; шли разговоры и об анонимных телефонных звонках, которые будто бы весьма сильно напугали Шефера.

Гивентер и Стюарт подтвердили, что хотя Мэрилин и не была единственной посетительницей Шефера в период его выздоровления, она приходила чаще всех. Более того, кто-то немедленно оповестил актрису о случившемся, поскольку она примчала в больницу в тот момент, когда Шефера перевозили в реанимационное отделение, и находилась рядом с ним так долго, как это ей позволили. Молодая женщина судорожно держалась за носилки, непрерывно повторяя со слезами: «Все хорошо, дорогой... это я, Мэрилин... я с тобой... все уже хорошо». По просьбе бюро «Фокса» по связям с прессой журналисты студии осторожно, но неубедительно описали случившееся с Шефером как нервный срыв в результате переутомления; однако вся эта история заняла в голливудской прессе и салонах столько места и времени (а Гивентер и Стюарт настолько решительно отрицали наличие хоть сколько-нибудь серьезной подоплеки), что все были убеждены: данное событие знаменует собой трагическое завершение романа.

Журналистка Луэлла Парсонс неизменно восхищалась Мэрилин, никогда не относилась с доверием к сплетням о ее внутрисемейных проблемах с Джо и была бы последним человеком, поверившим в их расставание. Обычно она пела в честь Мэрилин столь высокопарные пеаны, словно та была голливудской Жанной д'Арк, сражавшейся с опасными врагами своей капризной славы и с переменчивыми настроениями студии; эта журналистка, кстати говоря, осыпала похвалами и Джо. Однако Парсонс знала о романе между Мэрилин и Холом, проинформировав читателей своей рубрики о том, что «Джо чрезвычайно страдал, когда Мэрилин многократно навещала Хола Шефера, находившегося тогда в критическом состоянии. В такой же мере Ди Маджио ревновал и к отношениям Мэрилин с Наташей Лайтесс, которую он однажды вообще попросил покинуть их дом». Невзирая на истинный характер и глубину связи между Мэрилин и Шефером, о ней столько говорилось применительно к разводу актрисы с Джо, что все их друзья считали указанную связь одним из важных обстоятельств, склонивших актрису к такому шагу, как расторжение брака. И события, имевшие место после того, как Мэрилин и Джо разошлись, доказали правоту подобных мнений.

Шефер весьма искренне рассказывал об их сотрудничестве. «Ее ощущение собственной ценности было слабо выраженным, — написал он в частном порядке через много лет, — но одновременно она была женщиной очень сложной, которая при всем том отлично знала, чего хочет добиться. Хотя ее и переполняли опасения, она начала по-настоящему свободно интерпретировать песни, которые исполняла. Я постоянно сопутствовал ей в студии звукозаписи. В процессе монтажа записанный материал менялся совсем немного, приходилось только вносить паузы и перебивки, а необходимость в повторной постсинхронизации возникала совсем редко. Она питала ко мне доверие, и мы стали довольно близки друг к другу. Меня предостерегали, чтобы я держался от нее подальше и не встречался с ней в частном порядке по неслужебным делам. Я был с ней мягок и деликатен, а это, пожалуй, многое для нее значило и приходилось ей по душе».

Предостережение держаться подальше поступило им обоим непосредственно от коллег с киностудии «Фокс», а также от агента Мэрилин, однако его скрытое значение было очевидным: Джо явно не принадлежал к тем людям, кто сможет вынести хоть какого-нибудь соперника.

Тем не менее Шефер был не в состоянии противиться чарам Мэрилин ни по работе, ни в их дружеских отношениях. Чтобы как-то компенсировать себе то, что она считала «глупой ролью в глупом фильме» под названием «Нет штуки лучше шоу-бизнеса», Мэрилин сделала серию записей для фирмы по производству грампластинок RCA, в числе которых фигурировала, в частности, едкая и язвительно сладкозвучная интерпретация известной песни под названием «Чудесный роман»; измененный текст сей сентиментальной баллады чуть ли не дословно описывал быстрый крах ее собственного брака: «наш блестящий роман безо всяких поцелуев... мое сердце не из камня, потому я больно жалю...»

В один из летних дней это произведение было всего в два захода записано при участии семнадцати музыкантов, которыми дирижировал Шефер. «Мэрилин, дыши поглубже, — произнес Хол, прежде чем они начали, и артистка тут же расслабилась, а он улыбнулся и добавил: — но постарайся забыть о своих легких». Шефер подстегнул ее взять высокое си-бемоль, а следом — низкое, сильное ре-бемоль. «Я не испытаю удовлетворения до тех пор, — сказала она ему, — пока люди не захотят слушать мое пение, не глядя при этом на меня».