Мохандас (Мохандус) Карамчанд Ганди - Революция без насилия

Меня лечил д-р Дживрадж Мехта. Он решительно настаивал на том, чтобы я пил молоко и ел мучное, но я был непреклонен. Об этом узнал Гокхале. Он не придавал особого значения моим доводам в пользу фруктовой пищи и тоже настаивал, чтобы ради здоровья я ел все, что предписал мне врач.

Противиться давлению со стороны Гокхале было нелегко. Он и слышать не хотел моих возражений, и я попросил его дать мне сутки на размышление. Вернувшись от него вечером, мы с Калленбахом стали обсуждать, как мне следует поступить. Калленбах с удовольствием участвовал в моих опытах. Но теперь я видел, что и он согласен, с тем, чтобы я нарушил диету, раз это нужно для здоровья. Итак, мне предстояло решить этот вопрос самому, прислушиваясь лишь к своему внутреннему голосу.

Всю ночь напролет я думал. Нарушить диету – значит отказаться от своих принципов в этом вопросе, в которых, по-моему, не было ни одного слабого места. Нужно было решить, в какой мере я должен был подчиниться дружеским настояниям Гокхале и внести изменения в питание в так называемых интересах здоровья. В конце концов я решил не отказываться от своих опытов в области питания, когда пища определялась в основном религиозными соображениями; тогда же, когда выступали и другие соображения – следовать совету доктора. Религиозные соображения преобладали в отказе от молока. Я живо представлял себе отвратительные приемы, с помощью которых калькуттские говалы выжимают последнюю каплю молока у коров и буйволиц. Равным образом я считал, что как мясо, так и молоко не должны быть пищей для человека. Итак, утром я встал с твердым намерением как и прежде воздерживаться от молока. Это решение успокоило меня. Я боялся встречи с Гокхале, хотя и был уверен, что он с уважением отнесется к моему решению.

Вечером Калленбах и я зашли к Гокхале в Национальный клуб либералов. Он тотчас обратился ко мне с вопросом:

– Ну так как же, согласны вы последовать совету доктора?

Мягко, но решительно я ответил:

– Я готов уступить по всем пунктам, кроме одного, относительно которого прошу вас не оказывать на меня давления. Я не буду ни пить молока, ни есть молочных продуктов и мяса. Если бы даже отказ от них означал для меня смерть, я предпочел бы умереть.

– И это ваше окончательное решение? – спросил Гокхале.

– К сожалению, я не могу решить иначе, – сказал я. – Знаю, что это мое решение огорчит вас, и прошу простить меня.

Гокхале, глубоко растроганный, ответил мне с болью:

– Я не одобряю вашего решения и не вижу никакого религиозного обоснования ему, но больше не буду настаивать.

И, обратившись к д-ру Дживраджу Мехте, он сказал:

– Пожалуйста, не приставайте к нему больше. Прописывайте, что хотите, но только в тех пределах, которые он сам для себя установил.

Доктор выразил свое неудовольствие, но ничего не мог поделать. Он посоветовал мне есть суп из мунга, примешивая в него немного асафетиды. На это я согласился. Я питался этим день-два, но почувствовал себя хуже. Не считая эту пищу подходящей для себя, я вновь перешел на фрукты и орехи.

Доктор, разумеется, продолжал наружное лечение. Оно несколько облегчало мне страдания, – но мое решение связывало руки доктору.

Затяжной характер плеврита вызвал у меня некоторое беспокойство, но я знал, что вылечиться можно не с помощью приема лекарства внутрь, а изменением питания, подкрепленным наружными средствами.

Я вызвал пользовавшегося популярностью среди вегетарианцев д-ра Аллинсона. который лечил именно так и с которым я познакомился еще в 1890 году. Он внимательно осмотрел меня. Я объяснил, что дал обет не пить молока. Он ободрил меня, сказав:

– Вам оно и не нужно. В течение нескольких дней вы вообще не должны употреблять никаких жиров.

Затем он порекомендовал мне питаться простым черным хлебом и сырыми овощами: свеклой, редиской, луком и другими овощами и зеленью, а также свежими фруктами, главным образом апельсинами. Овощи надо было есть сырыми и натирать их на терке лишь в том случае, если я не мог разжевать их.

Примерно три дня я сидел на такой пище, но сырые овощи не пошли мне на пользу. Я был не в состоянии отдать должное этому эксперименту. Меня раздражало то, что приходится есть овощи сырыми.

Доктор Аллинсон рекомендовал мне также держать круглые сутки окна в комнате открытыми, принимать теплые ванны, растирать маслом больные места и бывать на свежем воздухе не менее пятнадцати – тридцати минут в день. Я с удовольствием выполнял эти предписания.

В моей комнате были французские окна, которые нельзя было распахнуть настежь, так как в дождливую погоду вода через такие окна заливала комнату. Форточка же не открывалась. Поэтому, чтобы в комнату проникал свежий воздух, я выбил стекла и чуть-чуть приоткрыл окна таким образом, чтобы струи дождя не попадали внутрь.

Все эти меры способствовали некоторому улучшению моего здоровья, но не исцелили меня полностью.

Как-то раз ко мне зашла леди Сесилия Робертс. Мы стали друзьями. Ей очень хотелось убедить меня пить молоко. Но так как я был непоколебим, она начала подыскивать замену молока. Какой-то приятель посоветовал ей солодовое молоко, уверив ее, по незнанию, что в нем совсем нет коровьего молока и что оно представляет собой химический продукт, обладающий всеми свойствами молока. Леди Сесилия глубоко уважала мои религиозные чувства, и поэтому я слепо ей доверился. Я растворил порошок в воде и, выпив раствор, сразу же почувствовал, что он имеет вкус молока. Я прочел этикетку на бутылке и, узнав, правда, слишком поздно, что в состав порошка входит молоко, выбросил его.

Я сообщил леди Сесилии о своем открытии, попросив ее не беспокоиться о случившемся. Она примчалась ко мне, чтобы выразить свое сожаление. Ее приятель этикетки не читал. Я просил ее не волноваться и пожалел, что не смог воспользоваться тем, что она достала с таким трудом. Я уверил ее также, что вовсе не огорчен тем, что по недоразумению выпил молоко, и не чувствую за собой никакой вины.

Мне приходится здесь опустить те приятные воспоминания, которые связаны с леди Сесилией. Я мог бы назвать еще многих своих друзей, которые были в моих испытаниях и разочарованиях источником утешения для меня. Тот, кто верит, видит в них милостивое провидение бога, который таким образом облегчает и горести.

Д-р Аллинсон в следующий свой визит отменил некоторые ограничения, позволив мне употреблять ореховое или оливковое масло, а также вареные овощи с рисом. Эти изменения в питании были весьма полезны, но и они не исцелили меня окончательно. За мной все еще необходим был тщательный уход, и я вынужден был большей частью лежать в постели.