Дэвид Хэлберстам - Игрок на все времена: Майкл Джордан и мир, который он сотворил

В общем, Краузе можно было только посочувствовать. И тут – новый удар по его самолюбию – выход из печати книги Смита, где Краузе был представлен в довольно неприглядном свете. Автор, в частности, писал, что игроки откровенно презирали генерального менеджера. Упомянул он и о постоянных конфликтах между Джорданом и Краузе. На чьей стороне был читатель, догадаться нетрудно. Смит, кстати, прошелся еще по некоторым реальным представителям баскетбольного мира. Но «шпильки» в свой адрес они восприняли спокойно, бушевал только Краузе. Не было, наверное, в клубе человека, которого он не измучил бы своими жалобами. Он подчеркнул в книге почти 200 абзацев и отметил на полях: «Ложь!» Потом цитировал их кому-нибудь и не отставал от человека, пока тот устало не соглашался с ним: «Да Джерри, сущее вранье!»

Как-то раз Краузе, поймав в коридоре одного из помощников Джексона, буквально вцепился в него: «Слушай, Сэм Смит обозвал меня неряхой. Ты видел, чтобы я когда-нибудь выглядел неопрятно?» (Заметим в скобках, что Смит прав: Краузе всю жизнь отличался неряшливостью, и его одежда оставляла желать лучшего.)

А однажды Краузе, ввалившись в гостиничный номер Джексона, так достал его своим нытьем по поводу «клеветнических» абзацев, что тренер «Буллз» не выдержал и сказал ему, что он ведет себя недостойно, выглядит в глазах людей посмешищем, между тем как дело не стоит и выеденного яйца. «Джерри, вы должны забыть об этом напрочь», – закончил свою тираду Джексон.

Книга Смита не только углубила брешь между Краузе и прессой, она осложнила взаимоотношения между генеральным менеджером и старшим тренером, а также некоторыми из его помощников. Краузе был убежден, что Смит черпал информацию для своей книги в основном из рассказов помощника Джексона Джонни Баха, и стал давить на Фила, чтобы он избавился от него. Краузе давно испытывал неприязнь к Баху, пользовавшемуся всеобщим уважением и любовью (может, и тут присутствовал элемент зависти?). Бах был талантливый тренер и внес немалый вклад в успех «Буллз». Помимо прочего, он был обаятельный светский человек с широким кругом знакомств. Ветеран Второй мировой войны, Джонни увлекался военной историей, разбирался в ней до тонкостей и вообще был очень начитан. Наверное, из всех тренеров «Буллз» он находился в самых теплых отношениях с игроками, а с Грантом он даже дружил. Когда Джонни повторно женился, Хорас был на его свадьбе шафером.

Бах прекрасно ладил с прессой. Репортеры его любили и уважали за ум и честность, а также за его способность выдать им такую фразу, что она сама просилась в броский заголовок. Дружеские отношения с журналистами – еще одна из причин, по которой Краузе ненавидел Баха. Как он считал, писаки любят Джонни именно за то, что он выбалтывает им закулисные тайны клуба, которые, с точки зрения Краузе, являлись государственными секретами. «Джонни, – говорил Баху Краузе, – помощники тренера могут, конечно, показываться на людях, но при этом им лучше помалкивать».

Краузе не одобрял дружбу Баха с репортерами еще до выхода в свет книги Сэма Смита. А уж когда книга вышла, то уж вовсе ополчился на него, считая его главным источником негативной информации. На самом деле он заблуждался. Отношение игроков и тренеров к Краузе ни для кого не было секретом, и падкому на сенсации Смиту с его острым умом и фантастической работоспособностью не составило труда собрать необходимую информацию и без помощи Баха. Винить нужно было не Джонни, а самого Краузе и, разумеется, Рейнсдорфа, который назначил генеральным менеджером человека, постоянного создающего конфликтные ситуации. Однако процесс выдавливания Баха из клуба начался.

Краузе ополчился заодно и на Джексона, считая его виновным во всей этой заварухе. По мнению Джерри, старший тренер предал его, поскольку позволял игрокам вслух нелестно о нем высказываться. Джексон не вступал в открытый конфликт с Краузе, но чувствовал, что тот явно перегибает палку, вмешиваясь в дела, никак не входящие в его компетенцию. Краузе же полагал, что в его конфликте с игроками Джексон обязан встать на его сторону. Короче говоря, ситуация в клубе накалялась.

Краузе всегда мечтал о том, чтобы его окружали искренне преданные ему люди. Это был для него больной вопрос. Может, из-за того, что в жизни он пробивался с большим трудом. В молодые годы он приучился терпеливо сносить насмешки в свой адрес – в частности, от своих коллег-селекционеров, старался не обижаться, когда во время бесконечных разъездов по стране никто не приглашал его вместе пообедать в придорожных ресторанах. Конечно, Джерри страдал от душевных ран, и тем сильнее он привязался к тем немногим людям, которые не отвергали его, а были добры к нему и ценили его за преданность баскетболу и трудолюбие. Эти люди – а именно Текс Уинтер, Биг Хаус Гейнс, Джон Маклеод и Джонни Дипон (последнего из них Краузе знал еще с давних времен, когда работал бейсбольным селекционером) – могли всегда на него положиться и знали, что он никогда не откажет им в любой просьбе. И действительно, Уинтера Краузе обеспечил пожизненной работой, а сына Гейнса пристроил в «Буллз» селекционером. Краузе был слепо предан Рейнсдорфу, всем направо и налево рассказывал, что во всем спортивном мире нет владельца клуба лучше него. Далеко не все мнение Краузе разделяли, хотя отдавали Рейнсдорфу должное за его проницательный ум и твердый характер.

Краузе плохо разбирался в сложной психологии людей одаренных, к которым нельзя было приложить его однобокие, прямолинейные суждения о верности и преданности. Если он нанимал человека на работу, тот, само собой разумеется, обязан был честно служить ему. Но вот то, что он внутренне испытывает по отношению к своему боссу, – это уже его личное дело. А наивный Краузе хотел большего. Не понимал он и того, что в дрязгах, охвативших «Чикаго Буллз», человек, открыто вставший на его сторону, непременно поссорит себя с остальными, и главное – с игроками. Никак не мог усвоить Краузе и то, что ему не нужно вмешиваться в дела, его не касающиеся, что его «становится слишком много».

Слава богу, что, когда «Буллз» выходили на баскетбольную площадку, трения внутри клуба оставались за кадром. Тем не менее сезон 1992/93 г. выдался для чикагцев трудным. Тренеры почувствовали, что команда устала – как физически, так и морально. Когда сезон только что начался, Картрайт и Паксон еще не оправились после хирургических операций. Пиппена и Джордана мучили старые травмы, к тому же они еще не успели восстановить силы после барселонской олимпиады. В том сезоне чикагцы одержали 57 побед (для сравнения: в предыдущем 67). Напряженный календарь чемпионата НБА и постоянные мысли о том, как бы не расстаться с чемпионским титулом, казалось, подточили моральные силы игроков. Баскетболисты стали раздражительными, часто ссорились друг с другом по малейшему поводу. Однажды, в конце долгой дороги на выездной матч, услышав, что его товарищи что-то недовольно бурчат себе под нос, Майкл Джордан обернулся к ним и сказал: «Ладно, выходим, миллионеры!» Эта его короткая фраза была многозначительна: Майкл напомнил партнерам, что не все в их жизни так плохо, а свои высокие гонорары нужно отрабатывать.