Николай Зенькович - Маршалы и генсеки

В Подольске, в архиве бывшего Министерства обороны СССР, обнаружился редчайший документ: автобиография Кулика, написанная им собственноручно. Судя по дате, Григорий Иванович сочинял ее накануне утверждения в должности заместителя наркома обороны. Таков был строгий порядок, заведенный кадровиками — перед каждой новой ступенькой в послужном списке кандидат на должность заполнял разные анкеты, а также собственноручно писал автобиографию. И каждый раз дотошные кадровики тщательно сверяли новое жизнеописание с теми, которые хранились в личном деле. Если человеку было что скрывать, он попадался на разночтениях.

Описание своей жизни Григорий Иванович начинает с детства. «Я родился в 1890 году на хуторе Дуднико-во, около г. Полтавы, б. Полтавской губ. и уезда (ныне Полтавская обл.), — пишет он, — в семье крестьянина-бедняка. Отца своего я не помню, т. к. умер он в год моего рождения.

Наша семья, состоящая из 9 человек, занималась сельским хозяйством и имела две десятины земли. Я в семье из детей был самый младший. После женитьбы братьев и раздела земли мне с матерью досталась доля в размере 1/2 десятины земли.

В 1906 или 1907 году мать через банк с рассрочкой на 50 лет купила дополнительно две десятины земли, и вот на этой земле я работал до призыва в царскую армию, т. е. до 1912 г.»

Судя по началу, будущий маршал уже в детстве познал, почем фунт лиха. Труд на земле — не самый легкий.

Далее следует описание военной службы, на которую его, крестьянского парня, призвали в 22-летнем возрасте.

«В царской армии служил в артиллерийских частях от рядового солдата до старшего фейерверкера (унтер-офицера), командира взвода…»

В артиллерию брали парней смекалистых, знавших грамоту, сообразительных. И если парень из глухого хутора попал в пушкари, значит, был не таким уж неотесанным и примитивным деревенщиной, как изображают его иные авторы.

«В должности старшего фейерверкера убыл в 1914 г. на фронт и всю империалистическую войну в должности старшего фейерверкера пробыл на фронте.

Февральская революция меня застала на фронте, где сразу же я был избран председателем батарейного комитета, потом- дивизионного и бригадного и перед Октябрьской революцией был уже председателем солдатского комитета 9-й пехотной дивизии. Через газету «Окопная правда» начал знакомиться с большевистской партией.

В апреле 1917 г. я был избран делегатом на съезд Западного фронта, который состоялся в г. Минске».

Руководитель батарейного, дивизионного, бригадного комитетов. Затем возглавил солдатский комитет дивизии. Делегат съезда представителей солдатских комитетов фронта… Согласитесь, для этого требовалось обладать кое-какими данными. Так ли уж был недалек 27-летний фейерверкер?

Конечно, к числу партийных пропагандистов-подпольщиков его не отнесешь. Он честно, хотя и напыщенно, рассказывает, как произошло его знакомство с большевиками:

«На этом съезде я впервые услышал выступления большевиков, и тут у меня окончательно сформировалось большевистское мировоззрение, и на этом съезде я отстаивал линию большевиков.

Нужно отметить, что революционные взгляды, кровная ненависть к царскому самодержавию, помещикам, офицерам и попам у меня сложилась значительно раньше, еще в 1903 году, при следующих обстоятельствах. Район Полтавщины в 1903 году был охвачен крестьянскими восстаниями, и в это время было разгромлено поместье нашего помещика. Я еще мальчишкой видел, как жестоко и зверски расправлялись с крестьянами за эти крестьянские восстания карательные отряды, запарывая насмерть крестьян.

В 1905 году за участие в забастовке был арестован мой брат (старше меня на 18 лет), работавший в то время рабочим в железнодорожных мастерских на ст. Белгород, и был заключен в Курскую тюрьму.

В 1906 году моего брата с группой рабочих, арестованных по этому же делу, судили при закрытых дверях.

На этом суде разрешалось присутствовать по одному человеку из родственников, и от нашей семьи поехал на суд я. Этот судебный процесс, продолжавшийся три недели, был первой моей партийной школой, еще более выработавшей во мне ненависть к царскому самодержавию и его приспешникам. Мой брат был осужден на два года и восемь мес., и свое наказание он отбывал в Петропавловской крепости. После подавления крестьянского восстания и ареста моего брата в нашей местности работали революционно настроенные студенты, которые, по всей вероятности, зная об аресте и заключении в крепость моего брата, сблизились со мной, и я помогал в их работе».

Такой вот экскурс в прошлое. Далее следуют подробности:

«Моя помощь этим студентам заключалась в том, что я прятал революционную литературу, а был один случай — и оружие, а также посещал массовки, которые организовывались в лесу около г. Полтавы, примерно в 10 километрах от нашего хутора.

С конца 1912 года, будучи солдатом, я встречался с революционерами и через них начал вести работу среди солдат.

Примерно около 10 раз за период с конца 1912 года до ухода на фронт, т. е. по август 1914 г., я был на массовках, организуемых революционерами, и при разгоне одной из таких массовок был избит нагайкой казаками, в результате чего спина около двух месяцев болела, и я не мог, чтобы не выдать себя, обратиться за оказанием медицинской помощи.

В этот же период, т. е. в начале 1913 года, в г. Полтаве я вступил в местную революционную организацию, а это решение явилось результатом того, что тот гнет и произвол, которые имели место в казарме и испытывали солдаты, испытывал и я».

Далее автор честно признается: «Если сейчас спросить меня, какая это была организация, меньшевистская или эсеровская, просто затрудняюсь точно ответить, т. к. в политике я в тот период очень плохо разбирался (обратили внимание? Не плохо, а очень плохо. — Н. 3.). Что в тот период меня удовлетворяло в требованиях этих революционеров? Свержение царского самодержавия, передача земли крестьянам за плату и власти учр. собранию.

В 1914 году с уходом на фронт я всякую связь с революционерами до Февральской революции потерял. Но это не значит, что, будучи на фронте, я не вел революционной работы среди солдат. Ненависть к царскому самодержавию, к капиталистам, офицерам и попам я среди солдат всегда прививал, и это позднее сказалось при выборе меня председателем в солдатский комитет».

И все же точкой отсчета в своей революционной деятельности Кулик считает участие в съезде представителей солдатских комитетов Западного фронта в Минске.

«В 1917 году после возвращения со съезда делегатов Западного фронта, — вспоминает он, — я уже более уверенно повел революционную работу. В момент июньского наступления в 1917 году на Крево и Сморгонь, будучи председателем дивизионной комиссии 9-й пехотной дивизии, я выступил с призывом к солдатам против наступления, за что был арестован, а вскоре под нажимом солдатской массы был освобожден, а дивизия переброшена на Румынский фронт, как дивизия политически неблагонадежная.