Елена Булгакова - Дневник Елены Булгаковой

М. А. пленился более всего фраком дирижера — до пят. — Когда Е. С. делала запись о бале у американского посла, она, естественно, не могла предположить, что Булгаков в романе «Мастер и Маргарита» использует впечатления этого бала. Когда она работала над 2-й ред., это ей было уже хорошо известно и она извлекала из памяти полузабытые штрихи, некогда не привлекшие ее внимания. Так, «фрак дирижера — до пят» в 1-й ред. дневников не упоминается и появляется только во 2-й ред. (Ср.: явление Воланда в главе 12-й романа: «Прибывшая знаменитость поразила всех своим невиданным по длине фраком дивного покроя…»)

…мы сели в их посольский кадиллак. — В 1-й ред. далее: «С нами в машину сел незнакомый нам, но известный всей Москве и всегда бывающий среди иностранцев — кажется, Штейгер. Он — впереди с шофером, мы — сзади». Штейгера, и не без основания, Е. С. считала прототипом барона Майгеля (в «Мастере и Маргарите»).

В. Я. Лакшин («Булгакиада». М., 1987. С. 35) рассказывает о бароне Б. Г. Штейгере, в прошлом белом офицере, «человеке с изысканными манерами и рискованным остроумием», который считался «незаменимым собеседником на дипломатических обедах и ужинах» и «переносил сплетни из посольства в посольство». В 1937 г., как сообщает В. Я. Лакшин, Б. Г. Штейгер, приобщенный к процессу маршала Тухачевского, был расстрелян.

Возможно, с этим трагическим концом реального Штейгера связана реплика Воланда, обращенная в романе к барону Майгелю: «…злые языки уже уронили слово — наушник и шпион. И еще более того, есть предположение, что это приведет вас к печальному концу не далее, чем через месяц».

Ангарский (Клестов) Н. С. (1873–1941) — общественный деятель, литературный критик, организатор издательского дела. В 1924–1932 гг. — руководитель издательства «Недра». При его участии и одобрении в альманахе «Недра» были опубликованы повести М. А. Булгакова «Дьяволиада» (в 1924 г.) и «Роковые яйца» (в 1925-м). Его попытка опубликовать «Собачье сердце» не увенчалась успехом. (Последняя редакция повести «Собачье сердце» сохранилась в фонде Н. С. Ангарского в ОР ГБЛ.)

В течение недели М. А. диктовал «Зойкину»… — В эти дни возникла новая, значительно сокращенная редакция комедии. Правка за счет беспощадных сокращений, движение к лаконичности и обобщенности характерны для доработок и переработок Булгаковым в основном законченных произведений.

…с копией письма из Стокгольма. — «Мы придаем большое значение возможности познакомить шведскую радиопублику с таким значительным и со столь представительным для современной советской драматургии произведением, как «Дни Турбиных», и ждем с большим интересом от Вас ответа». (Из письма агентства «Радиочиенст», имевшего монопольное право радиовещания в Швеции.)

Вчера ходили в театр к Егорову… — Редактируя эту запись, Е. С. вычеркнула следующие строки: «Когда мы ушли из кабинета, Егоров подошел еще раз в конторе ко мне и сказал придушенным голосом: «Никогда не думал, что я так буду переживать этот разговор… Мне так стыдно за Театр! Как прав Михаил Афанасьевич, как он прав!» И пошел принимать свою валериану».

Приехал Вольф. — Для руководимого В. Е. Вольфом ленинградского Красного театра Булгаков в 1931 г. написал пьесу «Адам и Ева». Пьеса не была поставлена.

День рождения М. А. — Ни одна из названных в этой записи книг не сохранилась.

…поехали на метро. — В 1-й ред.: «А совсем вечером мы поехали с Мишей на метро в центр, встретили случайно там Тату и Колю. Вместе доехали до Кировской станции. Там эскалатор громадный, говорят — семьдесят два метра высоты. Когда мы доехали до верха, Тата смеялась и уверяла, что у Миши был неуверенный вид и он за меня держался, — ее это насмешило».

Вересаев прислал М. А. совершенно неожиданное письмо. — В 1-й ред.: «Оглушительное событие: Вересаев прислал Мише совершенно нелепое письмо. <…> Целый день испортил, сбил с работы! Целый день Миша составлял ему письмо. Вышло основательное, редкое письмо. В частности, я напомнила Мише про одну деталь, касающуюся Дубельта, Миша поместил цитату в письме».

С этого момента начинается сложная и крайне драматическая история взаимоотношений Булгакова и Вересаева вокруг пьесы «Пушкин». Между соавторами была договоренность (см. запись 18 октября 1934 г.): пьесу пишет Булгаков; Вересаев подбирает материалы и, в качестве опытного пушкиниста, консультирует; авторами указываются оба: Булгаков и Вересаев.

Елена Сергеевна говорила мне, что с самого начала отнеслась настороженно к этой идее соавторства: слишком самостоятельны были оба писателя, художественный компромисс между ними был невозможен. И действительно, конфликт не замедлил начаться.

В письме, полученном Булгаковым 20 мая, Вересаев писал: «Я до сих пор минимально вмешивался в Вашу работу, понимая, что всякая критика в процессе работы сильно подсекает творческий подъем. Однако это вовсе не значит, что я готов довольствоваться ролью смиренного поставщика материала, не смеющего иметь суждение о качестве использования этого материала».

«Вы пишете, — отвечал ему Булгаков в тот же день, — что не хотите довольствоваться ролью смиренного поставщика материала. Вы не однажды говорили мне, что берете на себя извлечение материалов для пьесы, а всю драматургическую сторону предоставляете мне. Так мы и сделали.

Но я не только все время следил за тем, чтобы наиболее точно использовать даваемый Вами материал, но всякий раз шел на то, чтобы делать поправки в черновиках при первом же возражении с Вашей стороны, не считаясь с тем, касается ли дело чисто исторической части или драматургической. Я возражал лишь в тех случаях, когда Вы были драматургически неубедительны.

Приведу Вам примеры:

Исторически известно, что Пушкин всем сильно задолжал. Я ввожу в первой картине ростовщицу. Вы утверждаете, что ростовщица нехороша и нужен ростовщик. Я немедленно меняю. Что лучше с моей точки зрения? Лучше ростовщица. Но я уступаю.

Вы говорите, что Бенкендорф не должен возвращаться со словами «не туда». Я выбрасываю это возвращение. (В дальнейшем Булгаков, как известно, это место восстановил. — Л. Я.)

Вы говорите, что Геккерен на мостике уступает свою карету или сани. Соглашаюсь — выправляю…»

Письмо Булгакова обширно. К нему приложен большой блок противоречивейших выписок из литературных источников о Дантесе. Цитируется подсказанное ему Е. С. свидетельство о Дубельте: «Почему Дубельт не может цитировать Священное писание? Дубельт «ловко цитировал в подтверждение своих слов места из Священного писания, в котором был, по-видимому, очень сведущ, и искусно ловил на словах» (Костомаров, Автобиография, «Русск. мысль», 1885.V.127. Цит. Лемке. «Николаевские жандармы и литература 1826–1855 гг.», Спб. 1909, с. 121 и 122)». Интуиция Булгакова давала больше, чем знание Вересаевым материала.