Валерия Новодворская - Прощание славянки

Это скорее формула политической близорукости. Польшу надо было отпускать, и давно надо было отпускать. Еще восстание Костюшко показало, что она не смирится с тремя разделами.

Боровой

Отпускать Польшу — это развал империи.

Новодворская

Империю надо было спустить на тормозах.

Боровой

Если бы эти глубокие внутренние преобразования плюс война сопровождались признаками развала империи, то это в очень существенной степени ослабило бы власть.

Новодворская

А я думаю, что наоборот.

Боровой

Революция 1905 года тогда произошла бы.

Новодворская

Нет. Мятеж не произошел бы, если бы Манифест того самого октября 1905 года был бы дан самим Александром, и был бы дан вовремя. Выборы были нужны — хотя бы с цензом. Николай II даст избирательное право, даст парламент, но это уже не поможет. Слишком долго в стране работали левые (народники, народовольцы, эсеры), слишком долго они были единственной альтернативой, слишком робкими и малочисленными были либералы. А вот тогда было в самый раз. Но, к сожалению, массы (темные крестьянские массы, и не только крестьянские) не дали нужный импульс.

Боровой

Интеллигентные рабоче-крестьянские массы?

Новодворская

Да. Точно так же, как сегодняшнее большинство. Они же не воспользовались правом выхода из общины. То-то Столыпин потом удивлялся, что право выхода из общины дано, а им не пользуются. Он ведь просто выталкивал их из общины. Общину надо было запретить. Так же, как Левон Тер-Петросян у себя в Армении распустил колхозы. У нас тоже были разговоры на эту тему, и доклады зачитывались в 1992-м, но этого не сделали, и колхозное начальство задушило фермерство. И фермерство не пошло, колхозы остались, не возник класс независимых фермеров, а в Армении он возник. И в Украине он возник тоже.

Боровой

На Украине.

Новодворская

Мы сделаем им маленький подарок. Если им хочется, чтобы мы говорили: в Украине, будем говорить: в Украине. Это минимум из того, что мы им должны.

Поэтому я считаю две эпохи совершенно идентичными, за исключением того, что Ельцин был, конечно, менее жесток. И к своим оппонентам (в нашем лице) относился добрее. Если бы он был такой, как Путин, мой процесс в то время не кончился бы добром и не кончился бы подпиской о невыезде. Я думаю, что мы не ценили своего счастья, пока было открыто это окно в Европу, пока была форточка. Страна не пролезла через эту форточку, она застряла. Хотя Ельцин так дал дубинкой по этому зданию, что не то что там окно прорубил, а стена, по-моему, вылетела и крышу снесло. Но была возможность. Ты сделал биржу. Тебе никто ничего не давал, у тебя не было никакого начального капитала, ты не давал никому никакую взятку за месторождение, ты сделал дело. Другие тоже могли что-то сделать. В конце концов, те фермеры, которые выжили, они выжили потом и слезами. Им тоже непросто дался их успех. Надо было очень вкалывать. У народа появилась возможность вкалывать и заработать.

Кто воспользовался этим? Сколько было хнычущих лузеров и неудачников, которые требовали, чтобы их кормили, которые дергали за сосцы эту дохлую корову (сдохшую советскую социалку), и все ждали, что она придет и молочка принесет! Вот они тычутся в поилку, тычутся в корыто, а там уже больше ничего нет, там нет никакого пойла, надо зарабатывать самим. А они тычутся с 91-го года. Вся эта масса, которая голосует то за «Единую Россию», то за ЛДПР, то за КПРФ — это, в принципе, одни и те же люди. Конечно, за коммунистов голосуют уж совсем дураки, за «Единую Россию» голосуют из страха, а не по убеждениям. Но, в принципе, свободный человек никогда на закрытых выборах, при тайном голосовании, в закрытых кабинках из страха не голосует. Надо очень испугаться, чтобы и на таких выборах неискренне голосовать. Я считаю виновными во всех наших злоключениях не Ельцина. Даже если бы Ельцин вылез из кожи, даже если бы он спустил с себя семь шкур, он не мог бы дать большей свободы народу, который не хотел эту свободу брать. Вернее, народ вообще бы сел ему на голову. И не только ему, а, к сожалению, и нам. И, судя по опросам общественного мнения, сегодня народ только того и жаждет — как бы развешать на фонарях всех умников, которые организовали ему 90-е годы. Вот сейчас народ счастлив. Никто его больше не достает, никто не заставляет выкладываться.

Боровой

Народу рассказывают сладкую сказку о величии России.

Новодворская

Но он слушает эту сказку. Нормальные люди слушать бы не стали.

Путинский желудевый кофе

Новодворская

И мы плавно переходим к следующему кофейнику. К черному кофейнику, с горьким черным кофе. Да и кофе-то суррогат, если честно. Это уже не бразильский кофе. И я считаю, что обмануться в Путине человеку в здравом уме и твердой памяти было попросту невозможно. И все эти разговоры некоторых либералов: ах, мы думали, что он Пиночет; ах, мы считали, что он придушит левых и продвинет правых; ах, мы думали, что он гарантирует жесткой рукой проведение реформ, несостоятельны. Потому что Путин начал не с того. Ты помнишь, что он сделал, когда стал премьер-министром. Первое! Хоть бы второе, как говорил Достоевский про одну студентку, которая своему дядюшке на вокзале, не успев поздороваться, сообщила, что Бога нет. И дядюшка очень возмутился этим, и сказал, что он ей бы поверил, если б она это сказала во вторую очередь, а не начинала бы с этого. А так он сделал правильный вывод, что ее студент научил. А если бы он научил ее свечки ставить, так она бы и свечки ставила. Здесь та же история. Ничего себе Пиночет! Ничего себе правый! Ничего себе Франко! Который первое, что сделал (не дойдя до своего кабинета и не разобравшись в экономике), — это восстановил барельеф Андропова на Лубянке. Первое, самое первое деяние будущего президента и премьер-министра.

Боровой

Барельеф, который Демсоюз старательно сбил со здания!

Новодворская

Ну, у нас было много помощников, но мы, конечно, были инициаторами. А до этого мы его как могли забрызгивали краской, даже молоком заливали в конце горбачевской перестройки, уже непосредственно перед августом.

Это показывает, во-первых, градус маниакала; во-вторых, намерения этого самого Путина. И чеченская война, и риторика: ратуйте, нас окружили, и поиск врагов в ближайшем окружении — вот опять нашли чеченцев. Это не способ и не метод, которым к власти приходят правые антикоммунистические силы, которые укорачивают левых и потом проводят реформы. Было совершенно очевидно, что пришла тверская сила, традиционалистская сила. Собственно, иначе Чубайс держал бы другие речи, не прозвучало бы это позорное высказывание, что наша армия возрождается в Чечне, а Явлинский нашей армии втыкает нож в спину. Был заказ. Заказ на имперскую риторику, заказ на имперские действия, заказ на утешительную ложь, заказ на имперское величие, купленное кровью, и заказ на антизападничество. Потому что Россия оказалась страной неудачников, которые чувствовали себя униженными. Видя успешный Запад, они не пытались ему подражать, как умные люди, а озлобились, видя этот чистый, умытый, красивый, нарядный Запад и сравнивая его со своими избами, со своими разбитыми дорогами. Способный человек, когда видит что-то хорошее у других, старается этого достичь. Человек бездарный начинает озлобляться, начинает клеветать и начинает придумывать сказки про то, что все шагают не в ногу, а он шагает в ногу.