Яков Цветов - Синие берега

Андрей не видел выражения лица Романа Харитоновича, лицо его было в полумраке.

Солнце оставило школу, и в разбитые окна вползли рыхлые вечерние тени и легли на пол. На задней стене под потолком тускнел последний свет, три другие стены уже посинели, стали холодными.

День кончился.

5

Немцы, похоже, прекратили осаду. Ни одного выстрела. Стало так тихо, что слышны были чьи-то шаги в самом конце коридора. Сделали немцы передышку? Подтягивают силы? Или ушли? Все может быть. И то, и другое, и третье. Нет, третьего не может быть. "Немцы полагают, что мы представляем нечто важное для них, - усмехнулся Андрей. Он потер переносицу. - Иначе к чему б запал этот. Дурачье! - сплюнул зло. - Убить роту не значит убить советский народ. Дурачье..." Слишком многое, невозможное, понадобится для этого. Надо взять тысячу городов, тысячу тысяч деревень, еще больше домов, и вот эту школу... Но школу германская армия возьмет, лишь когда убьют учителя Андрея, одетого в форму защитного цвета с лейтенантскими кубиками в петлицах, и директора этой школы Романа Харитоновича, и политрука Семена, всех, остатки роты.

Андрей беспокоился, не воспользовались бы немцы темнотой и не прорвались к входам. Днем, при свете, другое дело, им не давали выйти из сада, не выпускали из подсобных строений на дворе. А вечером, ночью, как увидеть?..

- На этот раз, Семен, ночь против нас. Она в помощь немцам.

- Придется напоминать, что бодрствуем, - сказал Семен. - Очередишко то тут, то там, и гранатку в сад и туда, на огородную сторону. Другой стратегии не придумаем. Не будем унывать.

Андрей молчал.

- Продержимся до полной темноты и попробуем рвануть отсюда, произнес Семен. - Может быть, прорвемся.

- Единственный выход. Единственная возможность. Потому что утром с нами будет покончено.

"Утром кончатся патроны, кончатся гранаты, умрут раненые, которые сейчас еще как-то в состоянии стрелять, и всё", - размышлял Андрей.

- До темноты продержимся. - В этом он не сомневался. - Давай наверх. А я тут...

Андрей вошел в класс, седьмой "Б".

- Пиль.

- Я. - Тон Пилипенко огорченный. - Лент уже в обрез. Верно, товарищ лейтенант, трохи погорячился. По моей горячности, мне, должно, не воевать, а по Дерибасовской с девками шаландаться.

- Ладно. Одно другому не мешает.

- А плечо дергает, трясця его матери, - почти равнодушно сказал Пилипенко. - Как перевязала, так и пошло. Перевязывать бы не надо.

- Пиль. Время от времени пускай очередь. Для острастки.

Андрей снова вышел в коридор. Темнота, прочная, густая, заполняла все, и он медленно пробирался сквозь нее. Он услышал голос Петруся Бульбы:

- Патроны кончились. Сянский! Мотай за патронами.

- А у кого взять?

- А все равно. У кого возьмешь, у того и взять.

Сянский уже в конце коридора, возле Данилы.

- Патроны? - по привычке проворчал Данила. - Кому? Бульбе? А! вспомнил, что у Петруся Бульбы автомат, тот, что Пилипенко и Вано отобрали у гауптмана возле домика дорожного мастера. - На! Бери. Рассыпные. Сам магазин набьешь. Мне б, голуба, за патроны подымить принес. Махры... Данила чуть высунул кончик языка и, жмурясь, мысленно склеивал свернутую цигарку. - Одну б затяжку... А то, хоч пуля, хоч бомба, а усну.

И верно, сколько люди уже без сна. - Андрей не двигался с места. Короткая передышка минувшей ночью в лесной сторожке, и только. Он и сам чувствовал, что тело наполовину убито, оно не в состоянии выполнить то, что приказывает сознание, оно требует воды, требует хлеба, требует сна, особенно сна.

Глаза Андрея смежились, на несколько секунд все выключилось, школа тоже, он рухнул в пустоту. Он открыл глаза, и понял, что спал несколько секунд. Его разбудила жажда. Ему давно хотелось пить. Очень хотелось пить. Все в нем высохло. Он знал, жажда терзала всех. Оба бачка - в коридоре и в комнате Романа Харитоновича - пусты. И фляги пусты. Он вспомнил, пуля пробила флягу на боку Петруся Бульбы, и Петрусь жадно приложил ее к губам, пальцами прижал дырки, чтоб и капля не стекла на пол. Андрей опять прикрыл глаза, вместе с Петрусем высасывал сейчас из пробитой пулей фляги каплю за каплей. Он ощутил прохладный, живительный вкус воды и втягивал, втягивал ее в себя, она не утоляла жажды - пить бы, пить, без передышки, без конца. Очень хотелось пить. Он чуть не застонал.

Он стал думать о том, как будет выбираться отсюда. Ясности не было. Сильное желание, чтоб это произошло, вызывало надежды, и он видел себя уже за пределами школы. В голове был лес, тот, что за школой, большой, спасительный лес, и родники, прежде всего родники, родники, полные булькающей воды, и огороды у околиц селения, где можно выбрать картошку, свеклу, морковь, петрушку, что угодно, лишь бы грызть...

Легкий стон Вано вывел Андрея из состояния какой-то отрешенности от реального. Он стоял у колонны, позади Петруся Бульбы и Вано.

- Вано, дружище, - нашел Андрей в темноте его плечо. - Держись, а?

- Хочешь - не хочешь, слушай, а держись. - Голос Вано рваный, осекающийся.

- Вано, дружище... - Что еще сказать? Андрей не знал, что сказать. Что можно в его положении сказать? - Вано, мне очень тяжело, - вырвалось. И странно, сказав это, он почувствовал небольшое облегчение, будто именно эти слова и мешали ему, и угнетали, и лишали сил, и он освободился от них. - Не все потеряно, Вано. Обведем немцев, выберемся отсюда.

- Лейтенант! Андрей! - Андрей повернулся на зов. Семен искал его.

- Я!

Андрей услышал, Семен подошел.

- Ни черта не видно, - негромко сердился Семен. - Послушай, Андрей, немцы притихли, наверное, укрылись где-нибудь, дрыхнут.

- Дрыхнут? Возможно. Так работа какая же была у них! Измотались. Сил-то надо набраться на утро.

- Нам не о них заботиться, - о себе.

- Забочусь, Семен: стреляю. Пока есть чем стрелять. А когда не будет, тогда...

- Тогда будет поздно. Надо что-то предпринимать.

Если б знал Андрей, что предпринять!

И, словно отвечая на мысль Андрея, Семен сказал:

- В нашем положении - вечер утра мудреней. Пока немцы дрыхнут или что, будем выбираться. Давай так: я выхожу первым. Вместе с кем? С Данилой, скажем. Ждете минут десять. Если обойдется спокойно, осторожно выбираетесь. И - к лесу. Ничего другого не вижу. Надо рискнуть. Может, и получится.

Андрей молчал, думал.

- Уж дозор немцы непременно оставили, - произнес наконец. Наткнешься на него, и - переполох. Опять начнется пальба.

- Дозор! Ну да. Дозор оставили. Не взвод, не отделение же. А у Данилы кинжал. Одного если, уберем запросто. А если двое, свалим и второго.

- Гладко, - вздохнул Андрей.

- Какое там - гладко!

- А если отвлечь немцев огнем с другой, противоположной стороны школы?

- Давай втихую.

- Попробуем. Роман Харитонович!