Джон Херси - Возлюбивший войну

- Ну, это не так далеко, - начал Трейн.

- А точнее?

- Ближе Портнита. - Нет, нет. Портнит здесь ни при чем!

- Но дальше, чем с Холлом.

- В таком случае называй, дружище.

- Пожалуй, эвакуационный госпиталь в Хоккердаунсе. Тот, новый, куда мы послали на прошлой неделе восьмерых.

- Нет, не так далеко, - возразил Майглоу.

- А я думаю, что далеко.

- А я думаю, что это Кембридж.

- Полкроны?

- Эх, была не была! Деньги небольшие.

Сержанты решили навести справку у секретарши доктора Мэри Пидон из женской вспомогательной службы - не такой уж эффектной, но бойкой и кокетливой блондинки, слишком деловитой лично для меня, однако все-таки женщины, наделенной теми благословенными признаками своего пола, которые влекли на прием к старому костоправу некоторых людей, хотя они и бахвалились, что никогда ничем не болеют. Никто не говорил, что отправляется к доктору Ренделлу излить душу, вместо этого всегда говорили: "Иду потрепаться с Пидон". Трейн спросил у нее, куда звонил доктор.

- Эх вы! - воскликнула Мэри.

- Давайте, давайте, сержант Пидон! - подхватил Майглоу, жуя слова, как окурок сигареты. - Не будьте таким сухарем.

- Кембридж.

- Вот сукин сын! - рассердился Трейн и хлопнул ладонью по столу. - Да у Майглоу слух, как у радиолокатора, будь он проклят!

- Куда бы он мог звонить в Кембридже? - спросил Майглоу. - В команду мусорщиков?

Я подумал, что он имеет в виду могильщиков на американском кладбище в Кембридже, и гнев во мне, подобно дремавшему животному, вздохнул, повернулся и снова задремал.

Однако я тут же встрепенулся.

- Какой номер? - спросил я у Пидон.

Она как-то странно взглянула на меня, словно хотела сказать, что Майглоу и Трейн и без того достаточно досаждают ей, а тут еще эти травмированные психи.

- Я не имею права... - заговорила было она.

- Вы слышали, что сказал лейтенант? - прервал ее Майглоу. - Назовите номер.

- Он разговаривал с девушкой какого-то летчика. Я все же думаю, что сделаю неправильно, если сообщу номер телефона.

- Номер, пожалуйста! - сврепо повторил Майглоу.

Я уже сидел на краешке табуретки.

- Но вы обещаете не звонить ей? - спросила она Майглоу.

- Пидон! - укоризненно воскликнул тот.

Пидон взяла со стола клочок бумажки.

- Кембридж, один четыре семь шесть.

Номер телефона меблированных комнат миссис Коффин... У меня молнией блеснула мысль: уж не у себя ли в комнате выполняет Дэфни работу для своего влюбленного начальника и в чем именно заключается ее работа?

- Девушка звонила сама или ей звонил доктор? - резко спросил я.

Пидон взглянула на меня и заколебалась, но, наверное, что-то в моих глазах испугало ее, потому что она тут же, как послушная девочка, ответила:

- Вызов заказывал майор Ренделл.

Я чуть не задохнулся от бешенства и, как только меня вновь провели в кабинет доктора, заявил:

- Док, я считаю ваше поведение самым наглым вмешательством в мою личную жизнь.

Доктор даже не поинтересовался, как я узнал о его разговоре с Дэфни. Он посмотрел мне в глаза своими глубокими печальными карими глазами и сказал:

- Боумен, есть одно обстоятельство, которое вы обязаны понимать. Мы - я имею в виду Соединенные Штаты - вложили в вас тысяч двадцать долларов, обучая выполнять определенную работу. Не знаю, чего вы ждете от меня, но я здесь не для того, чтобы заменять вам мамашу (тут я не выдержал и расхохотался, словно изо рта у меня вырвался и тут же лопнул пузырь из жевательной резинки), а всего лишь для того, чтобы заботиться о вашей боеспособности. Как человек я могу интересоваться вашим личным счастьем, но как майор я интересуюсь лишь тем, что вы представляете собой как боец. Потому-то я и считал своим долгом проверить заявление вашего командира и позвонил человеку, который знает вас лучше, чем другие.

Откуда ему стало известно о Дэфни?

Доктор ответил, что он довольно внимательно наблюдает за людьми и давно знает о моей девушке.

- Больше того, - продолжал он, - извините, конечно, но я неплохо знал и Питта, до того как его сбили. Я многое знаю об этой девушке. Откровенно говоря, вам повезло. Откровенно говоря, Пентагону не мешало бы прописывать нам, медикам, такую же терапию.

Как он узнал номер телефона?

От Мерроу.

А Мерроу, несомненно, добыл его у Хеверстроу. Хитер, мерзавец! Ну, а что же, если не секрет, сообщила моя девушка?

- К моему удивлению, - ответил врач, - она то и дело принималась плакать. Вот уж не думал, что она из такой породы. Она сообщила нечто весьма интересное. Я позволил себе спросить, действительно ли она любит вас. Она ответила, что любит больше, чем всех остальных, с кем встречалась до вас, но вы якобы не любите ее.

Я промолчал. Что может ответить на это военный летчик военному врачу?

А Ренделл говорил еще о многом. О том, как мисс Пул рассказала, что она редко ошибалась в оценке людей и считала, что я способен любить по-настоящему, - во всяком случае, так, как это слово понимала она. "Да, мудреное это слово - "любовь", - заметил доктор. Дэфни ответила ему, что в условиях войны некоторые понимают это чувство по-своему. И еще она сказала... Однако я был настолько ошеломлен, что запомнил лишь, как доктор пристально переводил взгляд с одного предмета на другой, а потом заговорил о значении завтрака, о калориях, о выносливости и под конец рассказал эту нелепую басню о вороне.

Не знаю, почему, но я уходил от него с таким чувством, словно родился заново. Я попытался позвонить Дэфни, но ее не оказалось дома.

Командование военно-воздушных сил начало поднимать наш боевой дух, и вечером у нас состоялся эстрадный концерт под названием "Никогда не вешай нос!", устроенный объединенной службой культурно-бытового обслуживания войск, и, клянусь, я опасался, что от смеха заработаю грыжу. Какая все же сумасшедшая штука жизнь! Утром мучительные спазмы в желудке в ожидании вылета на Швайнфурт, а вечером спазмы совсем другого рода - от хохота, и в течение всего дня странные думы о смерти и о любви. В своем ли я уме? Но тогда вообще существуют ли нормальные люди?

Перед тем как лечь спать, я снова попытался позвонить Дэфни, но получил в ответ ледяной душ от миссис Коффин. Все еще нет дома.

Ни в тот день, ни на следующий я даже не заикнулся Мерроу, что мне известно о его предательстве. Я был обижен и поражен, но не видел смысла в разговоре.

Утром моя жажда мести получила частичное удовлетворение. Пришла почта, и Мерроу вручили письмо - первое за три с лишним месяца от дяди. Прочитав его, Базз пришел в ярость.

- Уж эти мне родственнички, - негодовал он. - Обожают защитников родины, пытаются сделать что-то приятное, а на самом деле бьют под самую ложечку.