Вольдемар Балязин - Русско-Прусские хроники

В романе приводится и письмо Каменского царю. «От всех моих поездок, пишет он Александру, — получил ссадину от седла, которая сверх прежних перевязок моих сидеть мне мешает верхом и командовать такой обширной армией, а потому я командование оной сложил на старшего по мне генерала графа Буксгевдена… советовав им, если хлеба не будет, ретироваться ближе во внутренность Пруссии, потому что оставалось хлеба только на один день, а у иных полков ничего, как о том дивизионные командиры Остерман и Седморацкий объявили, а у мужиков все съедено; я и сам, пока вылечусь, остаюсь в гошпитале, в Остроленке. О числе которого ведомость всеподданейше подношу, донося, что если армия простоит в нынешнем биваке еще пятнадцать дней, то весной ни одного здорового не останется.

Увольте старика в деревню, который и так обесславлен остается, что не смог выполнить великого и славного жребия, к которому был избран. Всемилостивейшего дозволения вашего о том ожидать буду здесь при гошпитале, дабы, не играть роль писарскую, а не командирскую при войске.

Отлучение меня от армии ни малейшего разглашения не произведет, что ослепший отъехал от армии. Таковых, как я, — в России тысячи».

Перед отъездом из Пултуска Каменский вручил Беннигсену приказ «состоять в команде графа Буксгевдена» и «иметь ретираду на нашу границу».

Однако отступать немедленно Беннигсен не мог и не решился, так как обстоятельства требовали оборонять Пултуск, чтобы выиграть время для сбора всех сил, разбросанных вокруг. При этом он ни о чем не сообщил Буксгевдену и скрыл от него приказ Каменского.

В 10 часов утра, в дождь, 26 декабря русские увидели приближающиеся колонны корпуса маршала Ланна, Войска Беннигсена стояли между Пултуском, находившимся слева, о рощей — справа. Оконечностью правого фланга, спрятавшегося наполовину в лесу, командовал Барклай. В его команде состояли: 77-й Тенгинский пехотный полк, три полка егерей и пять уланских эскадронов. Подчиненные ему казаки находились в километре впереди с большей частью кавалерии.

Слева от Барклая стояла 3-я дивизия Ф. В. Остен-Сакена, а дальше располагалась 2-я дивизия А. И. Остермана-Толстого. Для защиты самого Пултуска был назначен отряд К. Ф. Багговута.

Артиллерия Ланна открыла мощный огонь по русскому центру, а затем две дивизии и кавалерия двинулись в атаку. Багговут отступил, но на помощь ему пришел Остерман-Толстой и восстановил положение. Затем последовала ожесточенная атака на позиции Барклая.

«В то время, как кипел упорный бой на левом крыле. — писал впоследствии Беннигсен, — маршал Ланн направил несколько колонн на наше правое крыло. Он прошел по кустарнику и с большою стремительностью атаковал наш авангард, бывший под командой Барклая и прикрывавший наш правый фланг».

Барклай был вынужден отступить перед стремительной атакой. Французы ворвались в рощу, захватили батарею, но скоро оставили ее — русские отбили пушки. Тем не менее им пришлось оставить батарею и отступить под новыми ударами французов.

Барклай просил Остсн-Саксна, командовавшего правым флангом, о подкреплении, по тот подкреплений дать по смог. Тогда Барклай послал своего адъютанта Бартоломея к Беннигсену, и на помощь ему были присланы три батальона Черниговского полка, а затем двинулся Литовский пехотный полк. Русская артиллерия правого фланга поддержала огнем пехоту, которую Барклаи повел в штыковую атаку, неприятель вынужден был отойти.

Несмотря на то что на помощь Ланпу подоспела свежая дивизия из корпуса Даву, противник был опрокинут и поле боя осталось за Барклаем. В этом необычайно упорном сражении ранен был Ланн и четыре его генерала.

Под Пултуском погибло три с половиной тысячи русских и две тысячи двести французов. Беннигсеп получил 50 тыс. рублей и орден Георгия 2-й степени, Барклай — орден Георгия 3-й степени. Такие же ордена получили Багговут и Остерман-Толстой.

Беннигсен писал: «Я обязан отдать здесь генералу Барклаю-де-Толли должную справедливость, что своим замечательным образом действий в этом сражении он еще более укрепил ту репутацию, которою уже пользовался в армии».

Действительно, более всего в армии говорили о подвигах Барклая и Остермана-Толстого. А о собственных заслугах более всего говорил сам Беннигсен. Он сильно преувеличил свою победу, написав царю, что разбил самого Наполеона, напавшего на него с превосходящими силами, хотя сам Наполеон в бою не участвовал. Он находился в 20 верстах к северу от Пултуска — в Назнельске. Однако самореклама Беннигсена сыграла свою роль: он был назначен главнокомандующим. Но об этом несколько позже.

А между тем Наполеон со всеми своими войсками объявился неподалеку от Пултуска, французские авангарды уже через несколько часов после того, как хвастливая реляция была отправлена царю, вышли в тыл русским, а победитель Беннигсен начал отступление.

Большую часть своих сил Наполеон отправил на северо-запад, к Голымину, где, как он считал, сосредоточены главные силы русских. Когда же он понял, что ошибся, было уже поздно исправлять положение. Под Голымином стояли лишь 4-я и 7-я русские дивизии Голицына и Дохтурова.

Под натиском корпусов Даву, Ожеро и Сульта эти дивизии, оказывая французам упорнейшее сопротивление, медленно отступали и утром 27 декабря соединились с армией Буксгевдена.

Беннигсен узнал об этом в полночь и решил, что к северу or Пултуска его позиция будет сильнее. Оставив Пултуск, так тяжело ему доставшийся, он отошел к Остроленке. Переправившись через Нарев, Беннигсен приказал сжечь мост, хотя на другом берегу в это время находился Буксгевден с половиной своих войск.

Таким образом, оказалось, что войска двух генералов вынуждены были следовать по разным берегам Нарева и соединились лишь через несколько дней у Тыкочина, где еще оставался не разрушенный мост.

Войска месили грязь днем и мерзли по ночам, когда прихватывал мороз. Продовольствия по-прежнему не было. Мародерство и дезертирство не уменьшались. Даже в квартиру самого Беннигсена не раз заглядывали желающие поживиться едой или теплыми вещами.

30 декабря армия выступила из Тыкочина к Иоаннисбургу. На пути следования Беннигсен получил рескрипт Александра I о назначении его главнокомандующим. Это случилось 13 января 1807 г. Рескрипт был полон похвал в его адрес. Однако подлинные чувства император выразил в письме к П. А. Толстому: «Я дрожу от выбора, который я сделал, считая, что так лучше… Затруднение, в котором я нахожусь, трудно описать». Это письмо цитирует Л. Н. Толстой в «Войне и мире».

Теперь под началом у Беннигсена оказалось 150 тыс. человек при 624 орудиях.