Вячеслав Звягинцев - Трибунал для Героев

После этого Щирову присвоили внеочередное воинское звание, назначили на вышестоящую должность, представили ко второй Звезде Героя…

Однако в конце 40-х годов и Широв, и Косса были зачислены в резерв ВВС и переведены в ДАССАФ — первого назначили начальником аэроклуба в Ташкенте, второго — командиром авиазвена Ротмистровского учебного центра в Киевской области.

Они были молоды, красивы, удачливы, любили шумные компании, женщин. Пьяные застолья становились все более частыми…

Почему же воздушные асы «изменили Родине»? Почему Косса клеветал на партию и правительство, а Щиров готовил в лагере вооруженное восстание? Ведь им дали совсем немало — воспитали, обучили, доверили грозную боевую технику, отметили их заслуги Золотыми Звездами.

Ответы на эти непростые вопросы имеются в материалах следственно-судебных дел. В том числе и на такой: почему столь нерешительно, по дилетантски они пытались пересечь границу?

Как видно из материалов дела № 2969/100327, Косса в суде отказался от своих показаний, «как от вымышленных, данных в результате применения к нему мер физического воздействия, и заявил, что государственную границу он перелетел, будучи выпивши, намерений изменить Родине не имел, а на румынском аэродроме попросил выдать «два ведра бензина с тем, чтобы немедленно возвратиться в свою часть и скрыть свое пребывание за границей…».

Позже, при пересмотре дела, были допрошены работники румынской милиции, задержавшие Коссу. Как оказалось, им он объяснил причину пересечения границы тем, что, получив сообщение о самолете-нарушителе, стал его преследовать, но потерял из виду и заблудился.

По поводу своего нахождения на оккупированной территории Косса показал, что после того как был подбит немецкой артиллерией, проживал некоторое время у гражданки Сук, под видом ее мужа, дважды арестовывался местной полицией и помещался в тюрьму, но по заявлению Сук был отпущен, согласия же сотрудничать с немцами не давал. После прихода наших частей он продолжал служить в 42 гвардейском ИАП, стал Героем.

Отказался Косса и от обвинений в проведении «антисоветских» разговоров, которые, судя по материалам дела, он вел с Героем Советского Союза Алексеем Дмитриевичем Догадайло[470] и другими военнослужащими.

Следователь 6 отдела 5 управления МГБ СССР майор Овчинников, который вел дело Коссы, в обвинительном заключении предлагал дать ему «25 лет ИТЛ с конфискацией принадлежащего ему имущества». Однако судьи военной коллегии под председательством генерал-лейтенанта юстиции Чепцова были неумолимы. 20 апреля 1950 г., рассмотрев дело в закрытом заседании, они приговорили М. Коссу по ст. ст. 58-1б, 58–10 ч.2 УК РСФСР к расстрелу. Приговор обжалованию не подлежал и был приведен в исполнение.[471]

С. Щиров же вообще не предстал перед судом, хотя добивался этого. В материалах следственного дела № 2508/2697 подшито постановление от 25 октября 1949 г., составленное старшим следователем по особо важным делам МГБ СССР майором Левшиным: «Следствием установлено, что Широв решил совершить побег за границу. На основании изложенного постановил: Широва как изменника Родине направить в Особый лагерь». Следующий документ — выписка из протокола Особого совещания при министре МГБ СССР от 12 ноября того же года: «Слушали: дело по обвинению Широва в измене Родине. Постановили: заключить в Особый лагерь сроком на 25 лет».[472]

Так Герой советского Союза С. Щиров оказался в Воркутинском лагере, где, если судить по личному делу заключенного, постоянно допускал нарушения лагерного режима. В декабре 50-го года его лишили звания Героя, а вскоре определили еще 25 лет лишения свободы, поглотив первый срок — его осудил 14 сентября 1951 года военный трибунал войск МГБ Коми АССР по ст. ст. 19-58-2 (покушение на захват власти) и 58–11 (контрреволюционная организация) Уголовного кодекса РСФСР.

Из приговора следовало, что «контрреволюционеры Щиров С.С., Дивнич Е.И., Китайсков В.М., Оксюз-Бакулин Б.И. и Артамонов И.Г. создали в лагере повстанческую антисоветскую организацию «Всероссийский народный трудовой союз (ВНТС)», который составил свою программу, воззвание к военнослужащим войск МВД и обращение к гражданам России. Своей целью Союз ставил «подготовку заключенных к вооруженному восстанию с последующим свержением существующего в СССР политического строя».

В суде по этому делу С. Щиров заявил:

— Я намерен был прибегнуть к тому, чтобы создать в условиях лагеря свою организацию с задачей сплочения и организации сидящих в лагерях людей к восстанию против насилия и несправедливости, на борьбу за честность, за свободу и нравственность.[473]

Щирова перевели в Инту, где он продолжил отбывать свой громадный срок. Но на этом все не закончилось. В мае 1952 года председатель военного трибунала полковник юстиции Шамин, рассматривавший лагерное дело «ВНТС» неожиданно представил его в военную коллегию с просьбой об опротестовании своего собственного приговора «за мягкостью избранной им меры наказания и применении Указа Президиума Верхового Совета СССР от 12 января 1950 года», то есть расстрела. По своей инициативе он не мог этого сделать. Кто-то вмешался. Но кто?

В качестве основания для внесения протеста Шамин указывал, что Щиров возводил в суде гнусную клевету на одного из руководителей партии и правительства Заместитель председателя военной коллегии генерал Чепцов оснований для опротестования не нашел и дело возвратил. А через год, когда политическая ситуация в стране изменилась, тот же Шамин направил в административный отдел ЦК письмо, в котором сообщал, что в сентябре 1951 года в судебном заседании трибунала МВД Коми АССР Щиров «категорически утверждал, что Берия в 1944 году путем применения коварных методов неоднократно использовал его жену в половом отношении, тем самым разрушил его семейную жизнь, а его Щирова незаконно репрессировал».[474] А вскоре по указанию заместителя Главного военного прокурора от 13 августа 1953 г. Щирова этапировали из Речного лагеря в Москву…

Теперь пришло время сказать о главном. Причины, которые толкнули Героев на переход границы, как оказалось у них тоже были идентичные — пьянство и женщины. Многие фронтовики погорели на этом. О том, какие драматичные коллизии разворачивались в военное время в отношениях между мужчинами и женщинами, мне не раз приходилось читать в архивных документах военно-судебного ведомства.

Например, в докладе председателя военного трибунала Северного фронта приводился такой пример. Командир 3 взвода прожекторного батальона гвардии старший лейтенант Е. Баранов, сожительствовавший с красноармейцем в юбке Ш., и, видимо, закативший ей сцену ревности, сопровождавшуюся избиением, обвинялся органами следствия по ст. ст. 74 ч.2, 193-17 п. «д» и 193-2 п. «г» УК РСФСР. Военный трибунал 82 дивизии дело прекратил в подготовительном заседании, поскольку Баранов к этому времени вступил с Ш. в законный брак.[475]