Савонарола - Евгений Викторович Старшов
Третий обет, благодаря которому сердце наше очищается от беспорядочного метания разума и привязанностей духа, – обет святейшего послушания, того послушания, что превосходит всякую жертву и более ее угоден Богу, как сказано: «Послушание лучше жертвы»[446]. Это послушание, если ты пообещаешь его и исполнишь как должно, содеет тебя подобной твоему Супругу, Который «смирил Себя, быв послушным даже до смерти, и смерти крестной»[447]. И здесь ты должна уподобиться некоему монаху, который в весьма краткое время достиг высокой степени святости. Входя в монастырь, он сказал себе: «Ты – все равно что осел; будь таким же братом, что и осел». Ибо осел идет туда, куда его ведут, на него грузят тяжелое бремя, его бьют палкой, а он хранит свой мир. Так и ты должна забыть славу [этого] мира, твоего прежнего минувшего состояния. И ты должна крепко держать в своей памяти, что все мы – чада Адама, рожденные смертными и равными, и всех нас ждет одна общая участь и у всех нас – одна общая природа. Более того, ты должна держать на уме унижение нашего Спасителя Христа, Который, хотя и был Богом, однако же «уничижил Себя Самого, приняв образ раба»[448], и по Своей доброй воле согласился подчиниться волям Пресвятой Марии и ее мужа Иосифа, и был послушен им, дабы отныне ради Него не позорно было бы человеку подчинить себя своему сотоварищу. Когда, следовательно, ты вступишь в монастырь, ты должна знать, что ты делаешь это не для того, чтобы тебе служили, но чтобы служить [самой], чтобы подчиняться, а не командовать, и чтобы быть под началом таких людей, которые, будучи в миру, считали бы за честь и пожалование служить тебе.
Так что искренне и решительно заставь себя слушаться и подчиняться, и не только вышестоящим, но также и равным, и нижестоящим, «ибо и Сын Человеческий не для того пришел, чтобы Ему служили, но чтобы послужить и отдать душу Свою для искупления многих»[449], помня, что даже и Его жизнь была со всех сторон полна поношений и унижений и что гордость есть начало и корень всех зол. Так поистине и было в древности, когда гордый Люцифер пал, как молния, с небес, и все последовавшие за ним ангелы лишились своего доброго местопребывания, «ибо всякий возвышающий сам себя унижен будет, а унижающий себя возвысится»[450].
Одним словом, входя в монастырь, имей в виду, что ты ничего не знаешь о добре и зле, – только то, что ты всему этому научишься внутри. Ни с кем не спорь и не враждуй, никому никогда не противоречь, не держи себя за мудрую, зная, что сказал Христос – наш Спаситель: «Истинно говорю вам, если не обратитесь и не будете как дети, не войдете в Царство Небесное»[451]. Пребывай, таким образом, в смирении в монастыре, словно малое дитя, прося научить и быть готовой [учиться], как та, что не пришла туда учить. Ибо любой монашествующий, особенно если он молод, полагает себя мудрым и [по этой причине] сворачивает с пути Бога и истины и блуждает, не зная, куда идет.
Вернемся же к тому, о чем говорилось в начале. Мы соблюдаем эти три установленных обета веры, дабы отвратить разум от тварной любви, очистить его от всех плотских и внешних привязанностей и [также] привязанностей внутренних и самопочитания, и дабы таким образом сердце, очищенное и лишенное самолюбования, могло быть наполнено милосердием и полностью воспламенено любовью ко Христу Иисусу распятому, и чтобы в итоге оно стало бы с Ним одним единым.
Собственно, для достижения подобного конца и были предписаны все дела веры, а именно: посты, бдения, уединение, тишина, молитва и т. п. Монашествующий, чей разум не сконцентрирован постоянно на этом итоге, не способен стремиться к развитию своей духовной жизни и сохранить [даже] тот [уровень], которого ему, возможно, удастся достичь.
Соответственно, увещеваем тебя, возлюбленнейшая дочь, чье желание получить блаженство и в этом веке, и в будущем уже приводится в исполнение, беги, молю тебя, от этого пустого и обманчивого мира и забудь его, и не частично, не наполовину, а полностью и совершенно, и перенесись в любовь Божию, в любви Которого находится истинный мир и покой, как говорит Августин: «Ты, Господи, сотворил нас для Себя, и беспокойно наше сердце до тех пор, пока не найдет покой в Тебе». Более того, усердно исполняй то, что мы тебе предписали, и подкрепляй соблюдение [всего этого] молитвой, что есть главный урок и главное занятие монашествующих.
Но поскольку молитва есть плод одиночества и безмолвия, величайшее старание следует приложить к укрощению языка, ибо, как сказал апостол Иаков: «Если кто из вас думает, что он благочестив, и не обуздывает своего языка, но обольщает свое сердце, у того пустое благочестие»[452]. И, воистину, будь уверена, что монашествующие совращаются диаволом легче всего посредством языка, ибо под предлогом отдыха, или благочестия, или иного какого благого дела он ведет их к пустым речам, бесконечной болтовне вновь и вновь, к клевете, злословию или сплетням, и они не обращают внимания на следующую притчу Соломона: «При многословии не миновать греха»[453]. Ибо сила молитвы, являющаяся гланым оружием против козней диавола, изничтожается многоглаголанием, и монашествующий, лишенный ее, нигде более не спасется от этого оборотня.
Поскольку обуздывать язык – обязанность каждого монашествующего, особо насущно и необходимо девственницам Христа делать это, ибо им подобают стыд и скромность, обращаться к ним с речью можно, им же следует отвечать кратко. Пусть примером для них является сама Дева-Матерь Бога, которая ангелу благовещенья, возвестившему ей столь много возвышенного и невыразимого, ответила несколькими краткими словами, как раз необходимыми, чтобы передать ангелу ее ответ. Наконец, в изобилии речей монашествующий теряет стойкость и силу разума, чем доставляет беспокойство себе и людям.
Кроме того, тишина должна иметь своим спутником уединение, одна без другого не существует, а от них двоих происходит и зачинается, словно от родителей, возвышение разума и воспарение его к Богу, как говорит пророк [Иеремия]: «Благо человеку, когда он несет иго в юности своей; сидит уединенно и молчит, ибо Он наложил его на него»[454].
Старайся же в монашестве вести уединенную жизнь и пребывать одной, особенно в установленные часы, не стремись к тому, к чему привыкла, а также к дружбе, но к тому, что обще для всех, а значит – для
