Григорий Кисунько - Секретная зона: Исповедь генерального конструктора

— Где же Кисунько? — спросил Дорохов у Трофимчука. — Ты же говорил, что работал с ним на капъяр-ском полигоне.

— Точно не скажу, но вон тот длинный немного на него похож.

Длинный, на которого указал Трофимчук, тоже заметил вошедших и направился в их сторону. Он был в холодящей шелковой тенниске и в приобретенных тут же в полигонном военторге ситцевых шароварах, которые были ему коротки, и он носил их с напуском над голенями. Обут он был в спортивные тапочки на босу ногу. Примерно в таком же виде, спасаясь от жары, были и другие представители промышленности, колдовавшие возле аппаратуры.

Дорохов разглядывал главного конструктора не без удивления, часто моргая глазами. Между тем я представился ему и Трофимчуку, пригласил их к письменному столу, на котором находился лист ватмана с разрисованным на нем икс-планом, объяснил, как будет происходить работа.

Икс-план — это, образно говоря, нечто вроде либретто, или партитура, где расписаны действия всех лиц боевого расчета, подача команд готовности, доклады о принятии готовностей или о задержках. Для нас особенно ответственной является команда на СП-2 на заправку ракеты жидким кислородом. После этого ракетчики не могут принимать от нас задержки более чем на пятнадцать минут, подпитывая ракету окислителем. При больших задержках они должны сливать компоненты и переносить пуск на сутки. Да и нам невыгодно отступать от намеченного времени пуска из-за условий регистрации на кинотеодолитах. Впрочем, у нас вроде бы все меры приняты, чтобы пуск Р-2 и ее проводка прошли в назначенное время, без сбоев и «утыков».

— Но при одном обязательном условии, — вставил Толя Иванов. — Совет промышленников постановил: главному конструктору не бриться, пока не состоится первый пуск. Говорят, что это здорово помогает…

А главный и без постановления не только не брился, но и не мог уснуть после вчерашней ночной генеральной репетиции. И сейчас, — вторая ночь начисто без сна, но меня не тянет в сон, только одолевает какая-то странная зевота. Между объявлениями готовностей по икс-плану выхожу из аппаратного здания, всматриваюсь в звездное небо: не натянуло бы облака к утру в зону кинотеодолитных наблюдений.

И еще — машинально отмечаю про себя названия созвездий, расположенных со стороны предполагаемого подлета ракеты, зачем-то прикидываю, как они сместятся к моменту пуска.

Очень похоже здешнее ночное небо на украинское. Мальчишкой любил разглядывать небо в летние ночи перед тем, как уснуть в бричке с сеном. И сейчас терпкий запах ночного пустынного ветра чем-то напоминает мне запах той давней запорожской травы. Тогда я не знал названий созвездий, кроме двух, известных в народе с чумацких времен: Воз и Стожары. Но сейчас, подобно астрологу, пытаюсь разыскать планету Сатурн. Почему именно Сатурн? Может быть, потому, что под таким условным наименованием где-то в Москве бродит в умах прожект какой-то компактной, перевозимой в автофургонах системы ПРО. Теперь потешаются над громоздкими кисуньковскими бандурами не только те, кто считает глупостью стрельбу снарядом по снаряду, но и «конкуренты» системы «А». И те, и другие ждут сегодняшнего пуска с надеждой на то, что в РЭ что-нибудь откажет, проводка цели не состоится, и это будет хорошим козырем против затеи с системой «А».

У разработчиков новой техники в ходу поверье, что при испытаниях ничего не должно получаться сразу. И хотя это только шутка, но на РЭ всерьез и именно сейчас нужен удачный первый пуск, а неудачи пусть приходят потом, никуда не денутся.

От этих размышлений меня отвлек азартно возбужденный Толя Иванов: проверка всего комплекса по часовой готовности прошла нормально, стартовики просят разрешения приступить к заправке ракеты. Вместе с ним вхожу в аппаратную, подписываю протокол готовности: это официальное основание для передачи за подписью Дорохова шифрованной радиограммы с разрешением на заправку. Ставить подпись главного конструктора или упоминать его фамилию в радиограмме запрещено режимом, так как считается, что радиограмма обязательно будет перехвачена и, значит, рано или поздно расшифрована…

И все же, видно, есть Бог на небе: проводка ракеты Р-2 на радиолокационной установке РЭ прошла настолько успешно, что кто-то из испытателей даже пошутил: аж смотреть на экран противно. Да, на многих экранах засняты на кинопленки картинки сигналов, отраженных от головки ракеты и от корпуса и от осколков разрушающегося в атмосфере корпуса. С этими пленками я спешно вернулся в Москву, где прокрутил их и в министерстве, и в Спецкомитете у Рябикова, и у Главкома ПВО С. С. Бирюзова, и конечно же у себя в СКБ-30: пусть ребята увидят первые плоды своего труда. Между тем полигонная команда Толи Иванова продолжала проводки ракет Р-2, и уже были назначены даты пусков ракет Р-5. Живое, зримое дело окончательно сняло все «нетехнические вопросы», разделявшие промышленников и военных: распорядок дня стал подстраиваться под испытательные работы, а не наоборот. Теперь работы велись сколько надо и когда надо.

Маршал Бирюзов, заслушав мое сообщение и просмотрев трехминутный фильм, снятый при проводке Р-2, предложил мне слетать вместе на полигон: посмотреть работу радиолокатора РЭ и заодно расшевелить строительные дела по другим объектам противоракетного полигона. Работа на установке РЭ Главкому понравилась, и он по моему ходатайству наградил именными часами нескольких офицеров-испытателей. К приезду маршала неплохо подтянули свои дела и строители полигона, хотя здесь не обошлось и без конфуза. На вопрос Бирюзова, как идут дела со строительством главного командно-вычислительного центра на площадке № 40, начальник строительства бойко ответил, что приступили к строительству. Но представитель УКСа заявил, что это неправда.

— Хорошо, по окончании совещания мы поедем на площадку и проверим на месте, кто из вас прав.

По приезде на место все увидели на площадке только что доставленный на нее бульдозер.

— Товарищ маршал, этот бульдозер появился здесь, пока вы вели совещание. Это очковтирательство, — сказал начальник УКСа.

— Нет, товарищ полковник, это оперативность, и теперь я не сомневаюсь, что объект будет сдан вовремя, — ответил маршал, и в этом ответе были и юмор, и одобрение за находчивость, и серьезное предостережение строителям, и понимание их трудностей.

Между тем как на полигоне строились объекты системы «А», а на заводах изготавливалась для них аппаратура, в Спецкомитет к Рябикову и напрямую и через ЦК КПСС усилился поток бумаг из министерства Калмыкова за подписью самого министра с предложениями по системе ПРО «Сатурн». Однажды Василий Михайлович, после обстоятельного разговора о ходе дел по системе «А», передавая мне увесистую папку, с лукавой усмешкой сказал: