Сергей Ильин - Витте

13 октября из Петергофа на имя С. Ю. Витте полетела высочайшая телеграмма с повелением стать во главе министров и навести порядок в стране. «Только при спокойном течении государственной жизни возможна совместная созидательная работа правительства с имеющими быть свободно выбранными представителями моего народа», — назидательно говорилось в этом странном документе, как будто посланном с другой планеты. Как достичь этого «спокойного течения» жизни? Судя по всему, ясности по этому вопросу не было ни у монарха, ни у тех, кто доставлял ему советы. Перемен в государственном строе царь явно не желал — о программе С. Ю. Витте в телеграмме не говорилось ни единого слова, даже намека и того не было.

В тот же день Николай II дал аудиенцию главноуправляющему Канцелярией по принятию прошений на высочайшее имя барону А. А. Будбергу. Он нашел царя в очень угнетенном состоянии. Николай II с трудом скрывал свое беспокойство и не знал, на что решиться. «Дайте конституцию, сами, без посредников», — убеждал царя А. А. Будберг. Она вернет стране мир и тишину. Затем начнется оздоровление России, больной с головы до ног. Сам акт и те милости, которые он с собой принесет, должны быть такими, чтобы как можно большее число людей было им удовлетворено146.

На следующий день в столице был расклеен знаменитый приказ войскам, составленный петербургским генерал-губернатором, товарищем министра внутренних дел Д. Ф. Треповым, со словами: «Холостых залпов не давать, патронов не жалеть». Расчеты на грубую силу, как видно, оставлены не были. Как всякий слабодушный и слабовольный, хотя в житейском смысле и неплохой человек, император Николай II преклонялся перед грубой силой. Ему импонировали простые, недалекие, прямые и сильные по-солдатски люди вроде Д. Ф. Трепова, П. А. Столыпина и им подобных. Царский характер был таков, что он с трудом переносил в своем окружении людей умнее себя, унаследовав эту черту характера от деда, императора Александра II, про которого один современник сказал, что когда царь говорит с умным человеком, то напоминает ревматика, стоящего на сквозном ветру.

Пока в Царском Селе раздумывали, вся страна ждала, кто же возьмет верх: С. Ю. Витте с его реформами либо «…появится очередной приступ мракобесия, который на этот раз, как того с нетерпением ожидали все революционеры, совсем свалит царствующий дом… Надежды эти были весьма основательны, так как царь возбуждал или чувство отвращения, злобы, или чувство жалостного равнодушия, если не презрения; великие князья были совсем или скомпрометированы, или безавторитетны; правительство, не имея ни войска, ни денег и не имея способности справиться с общим неудовольствием и бунтами, окончательно растерялось»147.

Лишь 14 октября С. Ю. Витте удостоился высочайшей аудиенции. В Царское Село он отправился пароходом. Погода стояла скверная — шел снег с дождем, корабль сильно качало. В поездке графа С. Ю. Витте сопровождал сенатор Н. И. Вуич. Путники сетовали на постыдность положения, когда подданные должны добираться к своему государю чуть ли не вплавь. Чтобы отвлечься от неприятных мыслей, занимались всеподданнейшим докладом, который начали составлять еще 9 октября на основании уже упоминавшейся записки148.

Прямо с пристани председатель Комитета министров отправился во дворец. В беседе с царем он настаивал, чтобы объединенное правительство в эти грозные дни имело популярную среди населения программу неотложных политических реформ. При этом Витте представил царю свой всеподданнейший доклад и сказал, что в случае утверждения он будет являться программой правительства, которое ему поручено возглавить.

Задуманную комбинацию — популярные реформы проводит популярное правительство — разрушил царь. Он решил возвестить населению о переменах в государственном строе высочайшим манифестом. Особого энтузиазма у С. Ю. Витте это не вызывало: туманные обещания манифеста, толкуемые вкривь и вкось, способны были лишь разжечь страсти, чего следовало бы непременно избежать. Прецедент был — хорошо известно, какими драматическими событиями сопровождалось обнародование Манифеста 19 февраля 1861 года. Для успокоения взбудораженных крестьян пришлось несколько раз применять оружие.

Господствовавшее в верхах настроение — это ужас и полная растерянность перед происходившими в стране драматическими событиями. А они обострялись не по дням, а по часам. Вслед за забастовкой петербургского железнодорожного узла (она началась 12 октября) прекратили работу почти все предприятия города. Через три дня стачка охватила всю страну. В политических забастовках приняло участие более 2 млн человек, в их числе служащие государственных предприятий. Даже работники учреждений Государственного банка и те отказались работать, пока не будут проведены политические реформы. Требовали установления демократических свобод (слова собраний, печати и союзов) и созыва Учредительного собрания для перемены формы управления страной. Рабочие требовали еще и 8-часового рабочего дня. В стране начали возникать параллельные органы власти — Советы. Всего в 1905 году было создано 55 Советов рабочих депутатов. Одним из первых в дни Октябрьской политической стачки образовался Петербургский Совет рабочих депутатов.

Сумятица в головах представителей образованного общества как в те дни, так и впоследствии царила полнейшая. Фактов не перечесть. Например, служащие Санкт-Петербургского международного коммерческого банка, вовсю ругая «жидов» и революцию, высказывали пожелания свобод и конституции149. «Вообще октябрьские события мне наглядно показали, — писал С. Ю. Витте, — что под влиянием трусости ни одно качество человека так не увеличивается, как глупость»150.

В те тревожные дни лишь немногие в правящих сферах понимали, что брошенная кость, чтобы на нее «обратились все пасти», должна быть для этих пастей привлекательной. Понял это в конце концов и император Николай II. 14 октября вечером С. Ю. Витте получил повеление прибыть в царскую резиденцию на следующий день в 11 часов утра, имея при себе готовый проект высочайшего манифеста. Ввиду нездоровья председателя Комитета министров документ составлял бывший у него в тот вечер князь А. Д. Оболенский. На следующее утро, 15 октября, захватив с собой князя и сенатора Н. И. Вуича, С. Ю. Витте отправился морем в Петергоф. Ему сопутствовал еще и министр императорского двора барон В. Б. Фредерикс, в присутствии которого князь А. Д. Оболенский прочел составленный им проект манифеста.

В нем было три пункта: первый о свободах, второй о расширении избирательных прав и третий о предоставлении этих прав рабочим. От последнего по указанию С. Ю. Витте тут же отказались. Он был заменен пунктом, расширявшим полномочия Государственной думы. Между тем в «Записке» 9 октября и всеподданнейшем докладе вопрос о компетенции Государственной думы был тщательно обойден. Уклончивость С. Ю. Витте не следует понимать в том смысле, что он был согласен с концепцией «булыгинской» Думы. Сам он объясняет свою позицию следующим образом.