Аркадий Сахнин - Не поле перейти

- У тебя, директор, свет горит?

- Горит.

- А у детей моих почему вет света,?

- Движок маленький, на весь поселок ие хватит.

Через два дня закончится ремонт электростанции... - Иван Шарпов спокойно уговаривал кузнеца пойти отдохнуть, и это спокойствие все больше раздражало Алексея. Стукнув ладонью по столу, закричал:

- Переключай свет на мою квартиру!

Звякнули крышки чернильниц, опрокинулся узенький пластмассовый стаканчик с карандашами. Директор поднялся, близко подошел к кузнецу. Тем же спокойным тоном сказал:

- Если вы сейчас же не уйдете, я вас вышвырну, как щенка.

Кровь и водка ударили в голову. Это его, кузнеца и лучшего комбайнера, как щенка. Рука, привыкшая играть кувалдой, сжалась в кулак. Откачнулся Дробов и наотмашь ударил. Удар пришелся в воздух, но Алексей почувствовал, что замурован. Перехватив его руку каким-то приемом, Иван скрутил могучее тело кузнеца, подтолкнул его к двери и вышвырнул. Не удержав равновесия, под дружный смех сидевших на скамейке, Дробов плюхнулся жа живот. Подбежал кладовщик, помог подняться. Алексей отстранил его рукой.

Обернулся, долгим взглядом посмотрел на ярко горящие окна и зашагал в темноту.

В час ночи Иван Шарпов возвращался домой. На душе было тяжело, хотя о недавнем инциденте не думал. Чуда не произойдет: хлеба нет. Едва-едва натянут то, что посеяли... Иван шел задумавшись, никуда не глядя. Да если бы и посмотрел на деревья, что стояли у тропки, все равно не увидел бы притаившегося там человека.

Удар был неожиданным и сильным. Развернуло Ивана, качнулся, а на ногах устоял. Перед ним -кузнец. Дурак ты, парень. Разве против человека с разрядом по самбо тебе идти! Скрутил Иван кузнеца.

В районе Шарпову сказали, что действовал он правильно и другого выхода не было. Отдают кузнеца под суд.

Муторно было на душе, когда возвращался в совхоз. Какие-то люди незнакомые, парень с костылем.

- А вы кто такие?

- Алейкины мы, на работу сюда послали, - заискивающе говорит женщина. Это мой старшенький...

Сапожник хороший.

Ничего не сказал, пошел дальше. Потом обернулся:

- Остановились где? - и, не дожидаясь ответа: - Ступайте в общежитие, скажите, я велел.

С Иваном Шарповым я познакомился спустя три года после этих событий, в разгар уборки. Мы ехали в высоких хлебах по великолепным межклеточным дорогам, а справа и слева гудели комбайны, оставляя могучие полосы пшеничных валков.

- Вот моя опора, - заулыбался Шарпов, указывая на приближающийся комбайн. - Поговорите с ним.

Тракторист и комбайнер высшего класса, непревзойденный специалист по двигателям, депутат областного Совета. И жена у него - золотые руки.

Шарпов уехал, а я, подождав, пока подойдет к дороге комбайн, вскочил на лесенку и поднялся на мостик. Шестиметровая расческа комбайна врезалась в густые стебли у самой земли, а поперек нее метались ножи, и, вздрогнув, падали подкошенные колосья на полотно транспортера. Комбайнер вел машину, не переключая скоростей. Казалось, совсем просто вести комбайн.

Показывая на штурвал, кричу!

- А я не сумею?

- Нет, - смеется он, качая головой, - Корреспондент, наверное?

- Корреспондент, - подтверждаю я, называя себя. - А ваша как фамилия?

- Алейкин.

- Что?!

- Алейкин! - кричит он. - Евгений Алейкин!

Он разворачивает комбайн, а я украдкой смотрю на его ноги. Одной ноги нет.

- Вот о ком писать надо, - кивает он на идущий поблизости комбайн. Учитель мой. Сейчас меняться будет.

Мне неинтересен сейчас учитель. Как произошло такое чудо с Женей Алейкиным? Расспрашивать неловко. Решаю идти к учителю, который, конечно же, расскажет все подробно. Его место за штурвалом уже занял сменщик, а он зашагал в сторону полевого стана. Я догнал его, попросил рассказать о Жене. Я почувствовал, что этот вопрос ему приятен.

- Ремонтировал я комбайн, - начал он, - подъезжает директор, парень с ним на костыле. Сошли с машины, стоят смотрят. А у меня не ладится, маховик никак не наживлю. И вдруг директор закричал на Женьку. Он у нас на людей не кричит, а тут закричал:

"Что стоишь, не видишь, что ли! Подержи ему маховик". Парень бросился помогать. Потом отозвал меня Иван Андреевич и говорит: "Большая у меня к тебе личная просьба. Помоги человеку в люди выйти. Злой он, грубый, но не верю ни в его злость, ни в грубость.

Просто задавлен из-за своей ноги. Морально задавлен, понимаешь. А парень смышленый. Если увидит, что не дают ему скидок и считают полноценным, далеко может пойти. Сделаешь из парня человека, и низко тебе поклонюсь, Алексей Дробов".

- Позвольте, кто же это, Алексей Дробов?

- Как кто? Я.

Растерянный, иду молча. Наконец решаюсь:

- Товарищ Дробов, я знаю вашу историю с директором. Как получилось, что вы здесь?

- А я и не прячу свою историю. Куда ее спрячешь!

- Суд был?

- А как же! Вызвали на суд главного свидетеля обвинения Шарпова. Я знал, что он будет мне мстить, а отвести такого свидетеля нельзя, потому что он - потерпевший. Встал Шарпов перед судьями, ко мне боком и развел руками. "Не знаю, - говорит, - что сказать, товарищи судьи. Не знаю. Оправдывать его нечем, по всей строгости судить надо. Но вот расписался я тут у вас, что только правду буду суду говорить, а если правду, то обвинять его душа не велит. Понимаете, не тот это человек, кто за решеткой должен сидеть. Ошибка тут какая-то".

Не послушался суд Ивана Андреевича, - вздохнул Дробов. - Три года строгого режима дали. Взяли меня под стражу, а Шарпов прямо с суда в область уехал.

Как он там свою правду доказывал, не знаю. Область срок мне утвердила, только добавила: "Условно". И объяснение дали: на основании личной просьбы и гарантии директора. Когда решение пришло, вызывает он меня и говорит: "Понимаете, какие вы права получили?" - "Понимаю, - говорю, - полную свободу". - "Да нет, - говорит, - ничего вы не поняли. Вы теперь на меня права получили, что хотите со мной сделать можете. Все равно, что партийный билет взаклад за вас положил".

Ничего я не мог ответить Ивану Андреевичу. Повернулся и пошел, чтобы не видел он моего состояния.

Оно у меня было, как у бабы, слезы выдавливало...

Через несколько дней и привел он ко мне Женьку.

Представляете, как взялся я за парня.

Впоследствии Шарпов рассказывал мне, как Дробов учил Женьку. Сделать из него человека стало делом жизни Алексея. Он словно не Женьку учил, а себя переделывал.

Не было меры счастья и для Евгения Алейкина:

лучший специалист, депутат, глава семьи, отец двух детей. Путь от сапожной палатки до этих вершин был пройден за три года.

Что стало бы с ними, не будь Шарпова? Трудно сказать. Три года заключения у одного, нелюбимая профессия и водка у другого - кто знает, куда привели бы эти дорожки.