Красный казак Автономов - Сергей Павлович Петров
Я растолковываю: нет, неправильно.
Напоминаю, что после наступления немцев на Украину и Дон, в Новороссийск, на Кубань бежали многие советские работники из Ростова, Одессы и других городов. Евреев среди них было немало, и многие в начале-середине мая 1918-го вошли в формирующийся тогда Кубано-Черноморский ЦИК. Кубанских жителей это, откровенно говоря, удивило.
Однако можем ли мы констатировать факт т. н. «еврейского заговора»? Если даже кто-то из этих «пришлых», как называл их Автономов, действительно состоял в том же БУНДе?
Не можем. Каких-то конкретных фактов заговора «еврейской организации» или «ячейки БУНДа» у нас нет. Дело здесь больше в личностях конкретных людей, в желании властвовать, а не в национальностях.
В этой своей лекции я снова ловлю себя на мысли, уже, правда, другой: Равикович, Турецкий, Крайний выступили кем-то вроде варягов для определённой части кубанского исполкома. Иванов (национальность неизвестна) и Балис (человек происхождения прибалтийского) привлекли на свою сторону «приезжих», попросили у них помощи в устранении Автономова. И те взялись за дело.
Национальность и сословная принадлежность, продолжил я, уклад, среда в которой росли все участники конфликта, вековые предрассудки, выступили не спичками при его возгорании, но дровами. Евреи никогда не были в восторге от казаков, как и казаки от евреев. Это понятно. Автономова возмутило, что его пытаются бесцеремонно вытеснить на «обочину истории», а когда он узнал, что занимаются этим «пришлые евреи», он вскипел, конечно же. Вспыхнули «казачьи традиции» внутри него, хотя антисемитом, конечно же, он не был.
Вон, один из помощников его – еврей Макс Шнейдер. Да и Равикович стал врагом не сразу, он же был членом его штаба. Автономов спас Равиковича от расстрела под Батайском.
Обратно, Троцкий относился к Автономову положительно, тогда как к выходцам из Кубано-Черноморского ЦИК – не очень.
– Ну да, – с пониманием кивает грек Дмитрий, – правильно. Этому нас и в Советском Союзе учили. Не в национальностях дело…
Он думает о чём-то своем. Банан съеден, чай выпит, позвякивает ложечка в стакане. За окном – степи, столбы и провода, луна появилась в небе.
…Мой собеседник растягивается на нижней полке, кладёт ладони на выпуклый живот и сонно произносит:
– Удачи тебе, парень…
* * *
Поезд прибыл во Владикавказ утром, 13 августа 2025 года.
Город уже проснулся, и часа два как пришёл в движение. Шагали по тротуару люди, стояли на остановках, сновали туда-сюда автобусы и авто, величаво катился по рельсам трамвай.
Типичный солнечный южный город, на первый взгляд. Кавказский. Синева неба и зелень деревьев, пожилые, но крепкие таксисты-осетины сидят, кто на ящике, кто на раскладном стуле, спокойно, как бы между делом, играют в нарды и пьют кофе. Прищурившись, можно увидеть, как струится воздух. Тёплый южный воздух.
Справа от вокзала – старый дом из красного кирпича с крышей низким треугольником. Стена, обращённая к вокзалу – сплошная, ни окон, ни дверей. Яркими красками изображены всадники-красноармейцы и горцы, а чуть выше их – ещё двое: один в будённовке, другой в фуражке. Это – Орджоникидзе и Киров. Рядом, точно впечатан в красную стену крупный белый прямоугольник, символизирующий телеграфный бланк:
«Москва. Кремль. В. И. Ленину.
2 апреля 1920 г.
Освобождение от белых всего Северного Кавказа стало свершившимся фактом. Осетины, ингуши, кабардинцы, дагестанцы, аварцы проникнуты полным признанием могущественности Советской власти, безграничным доверием к ней…
Предсевкавказа Орджоникидзе».
Память о победе в Гражданской войне – во всю стену. Я попал, куда надо.
…Читальный зал архива – небольшая комната с распахнутыми окнами. Провёл меня в неё серьёзный и внимательный работник Игорь.
– Вот вы и приехали. Второй день вас жду, – произносит он не то облегчённо, не то с укором.
Он передаёт мне три увесистых папки. «Клёв» пошёл тут же.
Репортаж о поездке тов. Автономова по терским станицам, статья о соединении частей 11-й и 12-й армий у Котляревского моста и освобождении Нальчика, бои за Владикавказ и многое другое, успевай только фиксировать. Лишь изредка я отвлекался на звонки, поступавшие на телефон Игорю. Голос в трубке звучал громко, и по обрывкам фраз, что долетали до моих ушей, не трудно было догадаться: звонит начальство, Лариса Созыровна.
– Петров уже приехал? Всё ему выдали?
На третий день она пришла сама, деловитая женщина с пронзительным взглядом. Убедившись, что всё в порядке, она пожелала мне удачи.
Я вообще в те дни был окружен вниманием осетинских женщин.
Заявившись в читальный зал в очередной раз, увидел там посетительницу в красном сарафане. Научная сотрудница, как выяснилось, та занималась вопросами осетинского языка и литературы. Просматривала какие-то старые книги и вела себя при этом свободно, по-хозяйски, из чего я сделал вывод, что гостит она здесь частенько.
– Игорь, включи кондиционер… Игорь, дай-ка лупу…
По темпераменту своему и чем-то внешне эта женщина напомнила мне почему-то героинь советских фильмов в исполнении актрисы Натальи Гундаревой.
– Я раньше вас здесь не видела. Вы не местный?
– Вы правы… Не местный…
Мои слова о том, что я прибыл из Москвы, по следам своего литературного героя, впечатлили её. И это ещё мягко сказано. Глаза вспыхнули неподдельным интересом.
– Нашли что-нибудь? – участливо спросила женщина.
– Кое-что…
– Автономов… Интересная фамилия… Кажется, что-то слышала…
Произведя необходимые манипуляции с телефоном, я показал ей фото своего героя: черкеска и очки, волосы расчёсаны под прямой пробор, пытается казаться перед объективом серьёзным и важным.
– Какой, – отметила она, – молодой… Сколько же ему было?
– Лет 26 лет на момент смерти…
Моя собеседница отодвинула книги в сторону.
– Вы надолго к ним? Десять дней? Очень мало времени. Обидно будет, если ничего не найдёте…
Я возразил: нет-нет. Уже найдено больше, чем ожидалось, не волнуйтесь.
Женщина снова пододвинула к себе книги, и я подумал, что, сказав о времени мне, она вспомнила про своё время и вновь погрузилась в вопросы языкознания. Воцарилась тишина.
Слышно было, как с легким хрустом переворачивались страницы старых книг, как скрипел по бумаге стержень авторучки. Деликатно постукивал по компьютерной клавиатуре Игорь. За окном шелестели листья тополей.
– Вот что! – провозгласила вдруг женщина. – Поезжайте-ка вы в институт СОИГСИ. У них великолепная библиотека. Там и газеты есть, и многое другое… Проспект Мира, наш центр, красивое место… Я желаю вам удачи…
* * *
Проспект Мира, скорее, не проспект, а улица или бульвар. Здесь и впрямь хорошо. Фасады домов раскрашены в разные цвета, по большей части это дореволюционные дома, двухэтажные. Прорезает проспект Мира длинная и узкая аллея из ясеней, акаций и платанов. Здесь тихо, спокойно и девушки кажутся особенно красивыми. По обеим сторонам от аллеи тянутся рельсы, ползут трамваи по ним.
Дверь СОИГСИ, Северо-Осетинского института
