Николай Мордвинов - Дневники

Несмотря на то, что темы почти одинаковые, что играю я же, что средства все те же, все — другое!

Непосредственность, свет, жизнерадостность, открытый глаз на мир, открытое, доверчивое сердце к людям, приятие людей без проверки, на веру, на одном желании верить. Обида ребенка, без скепсиса, без мысли, что такое возможно, исключение [слово нрзб.] и искание его оправдания.

Жест большой, крупный, размашистый, лапистый. Походка, раскачивающая большое тело. Этим огромным телом легко распоряжаются мощные и тренированные мускулы, могучая поясничная система. Спина и грудь. Голос низкий, медленный, широкий, со вспышками. Проявление чувств не заторможенное ни этикетом, ни условными законами, «приличием». Да и нечего ему скрывать — он чист и бел и весь на виду. Верит или не верит? Любит — тогда он весь для того, кого он любит, не любит… Таких нет. И сначала верит и любит. Арбенин сначала не верит.

14/II

Сегодня еще раз убедился, что поиск на репетициях и находки на них, не закрепленные последующими прогонами, уничтожают весь смысл остановок на окончательных прогонах, когда хочется проверить роль уже целиком. Незакрепленное или уходит, забывается, или остается в уродливом виде, как штамп.

Ю.А. любит утверждать — дойдет на спектакле.

Но сам-то он не пробовал, что это за сласть доходить на спектакле. Сам-то он играл после годов работы над каждой ролью. Потом, роль на спектакле доходит не у всякого. И какая гарантия, что роль дойдет, найденное, закрепленное дойдет в лучшем своем виде? И наконец, причем здесь зритель первых спектаклей, долженствующий быть свидетелем того, как у актера «доходит роль»? Заметьте, не развивается, а доходит!.. Разве можно назвать методом, что человек работает только на последних репетициях, по существу только разбираясь в пьесе, а на прогонах, генеральных валит в кучу все: и актерские замечания, и мизансценировку, установку света и монтировку, определение мест для оркестра и что ему играть, уточнение рисунка ролей и спектакля в целом. Посмотришь со стороны, немного отвлечешься, и станет явным, что это не метод. Он не метод и потому, что в нем нет закономерности, последовательности, определенности. […]

Если исполнитель тверд в своем решении образа, точно знает, что он хочет, и может не поддаться случайным реакциям зрителя, если в силах направить реакцию, — роль будет расти и завершаться в полезном, правильном, нужном спектаклю и исполнителю направлении. Если же актер будет на поводу у зрителя, который безошибочно и быстро, интуитивно чует, самостоятелен актер или нет, имеет свою точку зрения или колеблется, — зрительный зал моментально продиктует актеру его поведение на сцене.

…Мы иногда негодуем на рецензентов. Но если говорить всерьез, что они могут написать? Спектакль смотрят они в сыром виде. Но когда спектакль обкатается, когда они могли бы написать настоящий обзор, то есть когда спектакль приобретает ту или иную завершенность, — рецензенты на спектаклях уже не бывают, газеты места рецензиям не отводят, репутация спектакля или исполнителя уже создана, и никому нет дела, правильна она или нет. Никто уже не возвращается к спектаклям, считая этап «пройденным».

28/II

Относительно темпа, напряжения в первой картине «Маскарада» в разговоре с Шапсом:

— Необходимо, чтобы он пытливо искал. Он же не имеет ничего.

— Он имеет Нину. И здесь, в игорном доме и на маскараде, ему искать нечего… Оптимизм же, который от меня хотите, его нет в роли. Роль задана иначе. Я ее ломаю. Недаром же я первый, кто об этом благополучии, найденном покое и смысле жизни, найденном смысле жизни — «и я воскрес для жизни и добра…», — ставит вопрос в Арбенине. Но ярко выражать это и внешне и внутренне — не в красках Арбенина. Вы сами хвалите все то, что мною дается сдержанно, а во-вторых: «напрасно я ищу повсюду развлечения… Сердце холодно и спит воображение…» — не надо насиловать Лермонтова! В манере этих людей «английский сплин». А в-третьих, это человек, который не всякому расскажет, что с ним происходит. Умеющий читать прочтет, не умеющий — сделает глупость, как Звездич. Не Казарин его приятель, а Звездич скорее, так бы ему, Арбенину, хотелось. Сделав добро человеку, невольно награждаешь его теми качествами, которые ты в нем хочешь видеть.

Что касается обреченности, я не понимаю, откуда она? Я ее не играю, я ее не хочу, я с нею борюсь. Очевидно, все же материал сам за себя говорит. Сам подсказывает зрителю.

После заседания ехали вместе с Ю.А.

— Надо ставить «Бориса».

— Не надо.

— Почему?

— Потому что есть музыка Мусоргского. И Мусоргский дал то, чего нет у Пушкина. Поэтому никогда не создать того впечатления, которого достигает опера… А если попомнить, что народ имеет исполнение Шаляпина в этой опере, то понятно, что и вовсе не достичь того впечатления, к которому привык народ и которое ни за что не захочет отдать. Нам надо всегда помнить, что народ не мирится с тем, что хуже того, что он имел.

…А впрочем, надо прочесть еще раз. Я не очень хотел играть Арбенина. Мне хотелось попробовать новое. Оказывается, и в старом можно найти новое. Можно, оказывается, конкурировать даже с самим собою, хотя в кино роль сделана для широкого зрителя и в условиях, которых не имеет театр.

2/III

Сегодня я Ушакову и Ю.А. развивал мысль, что не надо увлекаться оптимизмом Арбенина, так как я его «подсказываю» сам и немного в натяжку против автора. Да и время было под модным «английским сплином». Надо найти меру и средства в скрытном Арбенине, раскрыть ему не свойственное и им, конечно, скрываемое. Он может говорить об этом, слегка иронизируя над собою.

О баронессе надо помнить, что все ее добрые побуждения возникли после того, как она попала Арбенину в руки.

Шприх же должен принять пощечину от Арбенина и ее запомнить. Это даст лишний стимул к мести.

Еще о баронессе. Общество, которому себя противопоставлял Лермонтов, совсем не милые или заблуждающиеся люди. Если баронесса, так же как и Арбенин, тоскует и противопоставляет себя обществу, то Арбенин должен был бы взять ее в единомышленники, а этого не случилось, да и не могло случиться.

3/III

«МАСКАРАД»

Народу набралось полно. Хоть и объявили другой спектакль, «Честь семьи»[310]. Но народ разузнал и набился до отказу. […].

Играл, мне кажется, не очень собранно, но не расплескивался, и это, видимо, создало впечатление хорошее. Ю.А. говорил, что я играл хорошо. Очень много внимания уходит на постороннее. Никак не могу сосредоточиться. В таких ролях нельзя разбазаривать свое внимание ни на что. Иначе сил не хватит; Но и не надо находиться все время в «настроении» — это утомляет.