Николай Князев - Легендарный барон: неизвестные страницы гражданской войны

В первое время пребывания полковника Казагранди на территории Монголии ему оказал много неоценимых услуг ветеринарный врач Гей, который заготавливал мясо для России — сначала для Русской императорской армии, затем для адмирала Колчака, а когда в Иркутске установилась власть ДВР, то для нее. Он был чисто русский человек, беспартийный, большой специалист своего дела и при всех режимах делал честно свое дело, но был врагом большевиков по своим душевным качествам и сочувствовал Белому движению, хотя и не порывал связей с властью в России.

В ноябре или декабре 1920 г., когда в Монголии китайские власти, а особенно китайские солдаты стали убивать русских, Ван-хурэнские русские резиденты, наслышанные о прекрасном полковнике Казагранди, пригласили его прийти с отрядом на постой и для защиты в Ван-хурэ. Примерно в начале января 1921 г. Казагранди с отрядом в 80–90 человек прибыл в Ван-хурэ.

За короткое время отряд полковника Казагранди в Ван-хурэ значительно пополнился, и ко времени взятия Урги генералом Унгерном у Казагранди было вооруженных, хотя и плохо, до 200 бойцов. Благодаря наличию в Ван-хурэ организованных, вооруженных русских китайский гарнизон не посмел грабить мирное население. Из Ван-хурэ был отправлен отряд в Дзаин-шаби для предотвращения китайского погрома. Из обоих указанных пунктов китайская администрация и гамины ушли спокойно и благополучно на юг, в Китай.

За это время полковник Казагранди высылал на север в сторону Желтуры мелкие партизанские отряды для сбора сведений, и каждая разведывательная партия приводила все новых и новых добровольцев в отряд. Как только Казагранди уверился во взятии Урги Унгерном, он немедленно послал в Ургу офицера (кажется, числа 10–11 февраля) с выражением полной готовности подчиниться ему, как главнокомандующему и просил помочь вооружить всех его добровольцев и дать теплую одежду. Все просимое Казагранди было послано немедленно: винтовок 200, патронов 50000, теплого китайского обмундирования 250 комплектов.

Пока полковник Казагранди не соприкасался лично с генералом Унгерном, их взаимоотношения были наилучшие. Шла общая согласованная работа, и Казагранди точно выполнял директивы Унгерна. Он высылал уже сильные отряды на север, на границу Руси и эти партизанские отряды наносили чувствительные поражения красным партизанам Щетинкина.

В конце февраля и в марте Унгерн был с инспекторской проверкой в Ван-хурэ, но первые два раза не застал полковника Казагранди — он был в Дзаин-шаби. Генерал Унгерн оставался довольным тем, что видел в Ван-хурэ и передавал деньги, правда, немного (2–5 тыс. руб.) для отряда.

Первая встреча Казагранди с Унгерном произошла в конце марта, когда туда шли 2–й и 3–й полки после разгрома китайцев у урочища Барун-хурэ вблизи уроч. Ходисын. Унгерн приехал в Ван-хурэ до прихода полков и имел длительную беседу с Казагранди. В начале апреля в Ван-хурэ прибыл Резухин, а за ним вскоре вновь прибыл Унгерн.

Военачальники имели длительное совещание. Все три разошлись расстроенными. Генерал Унгерн уехал в Ургу в самом плохом настроении. Что произошло между начальниками, никто не знал, и каждый из них хранил молчание, но с этого времени Унгерн и Резухин лишь терпели Казагранди.

Одной из причин разногласия послужил ветеринарный врач Гей. У обоих генералов имелись данные, что он находился в постоянной связи со штабом 5–й советской армии в Иркутске — а, следовательно, большевик и подлежит смерти. Полковник Казагранди стоял на другой точке зрения, но не сумел отстоять жизнь семьи Гея. Не знаю, по какой причине Гей с семьей (женой и двумя детьми) оказался в начале апреля в Ван-хурэ, но когда он уехал оттуда, направляясь в Хытхыл, то по пути был настигнут посланцами генерала Резухина, которые ветеринарного врача Гея повесили на придорожной сосне, а семью передушили. Смерть Гея с семьей вызвала искреннее сожаление всех русских резидентов и монгол.

Между Резухиным и Казагранди ухудшились отношения и из-за добровольцев, кои прибывали в Ван-хурэ, коих Резухин зачислял на пополнение еще не вполне сформированного 3–го конного полка подъесаула Янкова.

Что Казагранди не понравился Унгерну — понятно, но непонятным осталось, что Резухин и Казагранди не нашли общего языка, а со стороны казалось, что они люди одного порядка. Объяснение одно: образцовым офицерам Русской императорской армии, привыкшим к законопорядку, “атамановщина” была чужда. Генерал Унгерн понимал интуицией это и ни одному кадровому офицеру-”несеменовцу” не дал ни одного ответственного и самостоятельного назначения.

Наряду с опалой Казагранди, представленный им Унгерну авантюрной складки приват — доцент Оссендовский осыпается милостями: получает рысистого верблюда, конвой, деньги и прочие милости. В Урге генерал Унгерн с неделю держал Оссендовского при себе, разъезжал с ним по окрестностям в автомобиле и вел долгие беседы на религиозно — политические темы. Причина милости к “пану” может быть одна — Унгерн знал, что Оссендовский за границей опишет его в ярких красках, достойных кинокартины. Он, конечно, в описаниях выставил себя как храбрейшего из храбрых, умнейшего из умных, но отдал дань и Унгерну на фоне феерической монгольской картины. Генерал Унгерн не ошибся в своих предположениях, если бы прочел “Звери, люди и боги”.

Власть Богдо-хана в четырех основных аймаках Внешней Монголии как будто бы осуществлялась полностью. Все данные указывали на то, что Китайское правительство в Пекине в данное время отказалось вооруженной силой вернуться в Халху. Правительство Халхи, возглавляемое Манджушри — ламой при содействии русских советников, налаживало внутреннюю жизнь страны. Военный министр Хатан-Батор — ван успешно вел формирование монгольских частей войск, получив от генерала Унгерна вооружение и обмундирование из китайских запасов. Правительство Халхи было послушным Унгерну. Все антибольшевистские отряды, находившиеся на территории Внешней Монголии — Халхи, безоговорочно признавали и подчинялись Унгерну. Заканчивалось формирование 4–го Конного полка под командой войскового старшины Маркова.

Ежедневно через границу Монголии с Руси бежали русские люди, спасаясь от ГПУ. Все из бежавших, способные носить оружие, зачислялись на службу в Азиатскую конную дивизию или самостоятельно действующие отряды, увеличивая противобольшевистские силы. Одной из крупных партий прибыла группа казаков под начальством гардемарина Слюса. Приведенные Слюсом казаки стали ядром 5–й Оренбургской сотни, а Слюс из гардемаринов был переименован в сотники. Из пленных китайских солдат, пожелавших служить у генерала Унгерна, сформирован был конный китайский полк в 4 сотни под командованием майора Ли, при старшем инструкторе войсковом старшине Костромитинове. В китайский полк было назначено 6 русских офицеров и 24 урядника.