Борис Александровский - Из пережитого в чужих краях. Воспоминания и думы бывшего эмигранта

С первых же дней после его возвращения на улицу Гренель потянулась вереница эмигрантов, окончательно и бесповоротно порвавших с прошлым и поставивших целью своей жизни работу на родной земле, среди родного народа. Первые шаги были робкими. Их воображению рисовался тот все еще не засыпанный глубокий психологический ров, который отделял в течение 28 лет мир советский от мира эмигрантского. Но после первых же посещений советского посольства «русский Париж», а следом за ним и весь эмигрантский мир убедился, что никакого рва больше не существует и что Советское государство и русский народ протягивают руку прощения всем своим зарубежным сынам, вольно и невольно порвавшим связь с родиной четверть века назад.

Целый год, прошедший после Победы, вплоть до появления Указа Президиума Верховного Совета СССР, определившего дальнейшие судьбы эмиграции, тема о возвращении на родину сделалась в «русском Париже» и во всех углах русского зарубежного рассеяния доминирующей. Для десятков тысяч людей, проведших в отрыве от родины более четверти века, все остальное, не имеющее к этой теме отношения, потеряло всякий интерес.

В течение 13 месяцев «русский Париж» питался только слухами о том, когда, как и в какой форме последует официальный акт, определяющий это возвращение. За обеденным столом, на улице, на собраниях и в других местах все без исключения русские зарубежники говорили, гадали, думали, передавали друг другу слухи и предположения.

С первых дней после освобождения в Париже организовался Союз советских патриотов, переименованный год спустя в Союз советских граждан. Разместился он в том самом помещении на улице Галлиера, в котором в довоенные годы заседал представитель Лиги наций по делам беженцев Пан, а в годы войны — Жеребков.

Ежедневно сотни посетителей заполняли все его залы, кабинеты, лестницы в надежде получить какие-нибудь новости, касающиеся грядущего возвращения. Но руководители Союза советских патриотов знали столь же мало, как и простые смертные.

Советское посольство, консульство и военная миссия охотно принимали всех эмигрантов, обращавшихся к ним с теми же вопросами. Однако никаких уточнений дать не могли. Но грядущее возвращение на родину уже чувствовалось в воздухе «русского Парижа». Каждый представлял его себе как мог и как умел. Русские зарубежники зачитывались начавшей выходить при посольстве СССР еженедельной газетой «Вести с родины». Они надеялись прочитать там какие-либо известия о форме и сроках возвращения.

И то и другое пока оставалось невыясненным. Было лишь известно, что в данное время идет репатриация белорусов, уроженцев Западной Украины и рассеянных по всему свету армян и что, после того как она окончится, будет официально объявлено о долгожданном возвращении в родные края бывших эмигрантов.

Дата 14 июня 1946 года останется в памяти у русских зарубежников как историческая.

В этот день был подписан Указ Президиума Верховного Совета СССР о восстановлении в советском гражданстве всех находящихся за рубежом уроженцев Советского, Союза, утерявших это гражданство в минувшие годы и пожелавших восстановить себя в нем. Тем же Указом предоставлялось право возвращения на родину всем восстановленным советским гражданам, если они этого пожелают.

Исторический для всего русского зарубежья Указ был получен в Париже 20 июня 1946 года. Посольство СССР во Франции немедленно дало знать о нем Союзу советских патриотов. Это известие распространилось по «русскому Парижу» с быстротой молнии. Затрещали телефонные звонки. К тем, у кого не было телефонов, опрометью бросились друзья и близкие люди. В провинцию полетели телеграммы. Все поздравляли друг друга. Ликование сделалось общим. «Русский Париж» гудел как растревоженный улей с пчелами.

На утро следующего дня перед зданием советского консульства, расположенного на одной из малолюдных площадей 17-го городского округа, собралась многотысячная толпа. Жители окрестных домов высовывались из окон и с изумлением смотрели на необычную для этих мест панораму.

Помещение консульства не смогло вместить и десятой доли собравшихся. Небо было затянуто тучами, накрапывал мелкий дождь. Но толпа не расходилась. Каждый хотел стать советским гражданином сегодня и ни при каких обстоятельствах не соглашался откладывать этого превращения до завтра.

Консул выходил к каждой из сменявшихся в помещении групп и давал деловые указания и пояснения, касающиеся процедуры восстановления. Процедура эта была самой простой из всех, которые когда-либо приходилось проделывать эмигранту.

Через какие-нибудь полчаса бывшие эмигранты выходили из консульства советскими гражданами, имея в кармане эту заветную маленькую «книжицу», глядя на которую Маяковский воскликнул:

Читайте!Завидуйте!Я — гражданин Советского Союза!

Стихи эти знакомы каждому советскому читателю, но не каждый сможет понять, какие чувства испытывал русский эмигрант, сбросивший с себя после долгих лет ожидания кличку «апатрида» и «refugie russe» (русского беженца), ставший в официальном порядке полноправным советским гражданином. Жизненный вихрь и собственные ошибки швыряли его из стороны в сторону на протяжении долгих лет, заносили то во Францию, то в Парагвай, то в Турцию, то в Тунис, Шанхай, Индию, Персию, на остров Яву, на все континенты земного шара и в гущу всех народов, населяющих оба полушария.

Позади — скитания, унижения, оскорбления, бесправие, безработица, нищета, одиночество, тоска.

Впереди — объятия всепрощающей матери-родины.

Сейчас — гордое сознание того, что гражданское и человеческое достоинство бывшего эмигранта отныне прочно защищены маленькой «книжицей» с печатью самого мощного в мире государства, перед которым почтительно снимают шапки и Европа, и Америка.

Это было чувство какого-то радостного опьянения.

Все разговоры, письма, телеграммы, телефонные звонки «русского Парижа» были полны ликованием и поздравлениями. В затхлую атмосферу впервые за четверть века влилась струя свежего воздуха, пришедшая с родной земли.

Из консульства новые советские граждане бросились в префектуру. Никому не хотелось откладывать до завтрашнего дня замену слов refugie russe (русский беженец) в рубрике nationalite (национальность), имеющейся в удостоверении личности, новым гордо звучащим словом sovietique (советский).

Скорее уничтожить эту опостылевшую кличку — русский беженец!

Все парижские улицы, все здания и весь Париж виделись им теперь в другом свете. Вмиг исчезла собственная забитость, приниженность, сознание своей никчемности.