Давид Драгунский - Годы в броне

Советские войска, наступая на Прагу, спасли узников этого лагеря, в котором доживали последние дни около двадцати тысяч евреев. В большинстве своем это были, оказывается, девушки. Я не мог спокойно смотреть на них, мне казалось, что среди этих людей находятся и мои сестры...

Разволновался так, что не мог уснуть. Всю ночь думал о фашистских людоедах, о страшной угрозе дикого средневековья, которая совсем недавно висела над миром. Какое это счастье для человечества, что победила Советская Армия и что с фашизмом покончено навсегда. Я, как все фронтовики, искренне верил тогда в это...

Спустя несколько дней советским и чехословацким воинам вручались в пражском кремле ордена Чехословацкой республики. После церемонии все награжденные дружно шагали по Градчанам, по Вацлавской площади. Прага по-прежнему ликовала. Повсюду нас встречали и провожали радостные возгласы: "Наздар Червона Армия!" Город преображался на глазах: исчезали баррикады и кучи мусора, дома глядели на улицу чистыми, промытыми окнами.

На пути то и дело попадались группы военных: наши и чехи, русская речь, смешавшись с певучей чешской, слилась в неповторимый язык дружбы. Бросалось в глаза, что на груди у офицеров и солдат чехословацкой армия нередко сверкали ордена Ленина и Красного Знамени, а у многих советских воинов можно было увидеть чехословацкие боевые награды.

Я не верю в чудеса, но верю в могущество случая. Сколько раз за годы войны мне доводилось быть свидетелем самых невероятных встреч! Сам я в тот день шел по улицам Праги с предчувствием радостной встречи.

И она произошла, правда, значительно позднее. Но прежде расскажу предысторию.

Я уже говорил, что в 1943 году видел неподалеку от Киева воинов из бригады генерала Людвика Свободы и что мы договорились тогда о встрече в Златой Праге.

Бои и походы отодвинули в памяти на задний план этот эпизод и разговор с чешским офицером. И вот, шагая из пражского кремля с чешским орденом Военного креста на груди, я вдруг все вспомнил, а вспомнив, стал с надеждой озираться по сторонам: не встречу ли человека, который тогда крикнул мне вдогонку:

- До свидания в Праге...

В мае 1945 года мы не увидели друг друга, но все-таки наша встреча состоялась...

Миновали годы. В составе делегации ветеранов войны я снова побывал в Праге. Целыми днями бродил но знакомым улицам и не узнавал их, так похорошела красавица Прага. Дни пребывания в Чехословакии подходили к концу, а мне все не хотелось уезжать. В боковом кармане моего костюма лежала слегка уже выцветшая фронтовая карточка, сделанная когда-то в селе Джинов. Хотелось побывать там, узнать о судьбах людей, по-братски встречавших нас в мае сорок пятого.

Знакомый чешский генерал, узнав о моем желании, пообещал организовать поездку в это село. Утром в гостиницу явился статный военный:

- Полковник Петрась, к вашим услугам.

От моего внимания не ускользнуло правильное русское произношение полковника. Нельзя было не заметить на его мундире и сверкающий золотом орден Ленина, прикрепленный выше многочисленных орденских планок, среди которых я увидел ленточки орденов Красного Знамени и Красной Звезды.

Мы познакомились, разговорились, и в конце концов я не вытерпел, задал вопрос, который вертелся на языке с первого момента:

- Вы русский?

- Я чех, но дети мои - русские. - Полковник заметил мое недоумение и тут же пояснил: - Жена у меня русская, а так как мать - основа семьи, то мы и порешили определить национальную принадлежность детей по матери.

Я показал полковнику фотографию, сделанную в 1945 году, рассказал ее историю и попросил помочь разыскать изображенную на снимке девочку, узнать о ее судьбе.

- Попробуем, - охотно сказал он.

Вначале мы попали не в тот Джинов. Мой уважаемый гид в суматохе забыл, что у них два села носят одно и то же название. Но ошибку оказалось довольно легко исправить: не прошло и часу, как машина доставила нас в Джинов-восточный.

Шофер затормозил на небольшой, обсаженной высокими деревьями площади. Между деревьями колыхалось белое полотнище. "Добро пожаловать!" - было четко написано на нем. Площадь быстро заполнили празднично одетые люди. У каждого в руках были букеты роз - красных, белых, желтых, - как и двадцать лет назад.

Полковник Петрась представил меня джиновцам. Сам по себе возник митинг. В ответ на добрые приветствия я поблагодарил дорогих друзей за теплую встречу и передал им привет от советских людей.

И вдруг... Нет, я не верю в чудеса, но то, что произошло, буквально сбило меня с толку. У меня на руках оказалась двухлетняя белокурая девчушка с букетиком алых роз - та самая, что обнимала меня в день освобождения Джинова. Та же улыбка, тот же прищур ясных глазенок. Я достал фотографию. Она!

Все молчали, с улыбкой наблюдая за мной. А я не знал, что и сказать. В этот момент полная моложавая женщина лет пятидесяти, стоявшая рядом, протянула мне фотографию. Я взглянул и обомлел - это был тот же снимок, что у меня.

- Здесь снята моя доченька Славка, - сказала женщина приятным грудным голосом. - А у вас на руках моя внученька Аленка.

Мы, как родные, расцеловались. Радостный гул прокатился по площади, когда подошла и крепко обняла меня белокурая красивая женщина. Конечно, трудно было узнать в молодой мамаше, Славке Козубовской, того ребенка, образ которого запал мне в душу. Зато маленькая Аленка обнимала меня сейчас так же крепко, как и ее мать двадцать лет назад...

А когда мы попали в дом Славки Козубовской, она показала мне ту самую пятиконечную солдатскую звездочку, которую в 1945 году я подарил маленькой чешской девочке.

Вскоре нас попросили посетить Народный дом. Разговор о минувших боях, о былых встречах, о новой радостной мирной жизни затянулся до поздней ночи. Я сидел со Славкой, ее мужем и матерью, рядом с Петрасем и другими чешскими друзьями. С моих колен не сходила Аленка. Вдруг Славка повернулась к Петрасю и спросила, тронув орден Ленина на его груди:

- Это за что?

- За освобождение Киева.

Потом обратилась ко мне:

- А у вас есть чехословацкие ордена?

- Есть. За освобождение Праги.

Славка удовлетворенно кивнула. И она, и все, кто слышал этот разговор, отнеслись к нему как к чему-то обычному, само собой разумеющемуся.

Провожали нас всем селом. Машина тащилась где-то сзади. А мы, взявшись за руки, шли, пели песни, и было так хорошо, что не передать словами.

Оставив позади Джинов, наша "Татра" плыла в темноте по асфальту в сторону Праги. Радостное возбуждение не покидало меня. А чудеса, как выяснилось, на этом не кончились. Сидя на заднем сиденье, мы с Петрасем продолжали беседу.

- А все-таки за что, полковник, вы получили орден Ленина?