Яков Цветов - Синие берега

Спустились вниз, снова в класс седьмой "Б". Под потолком шевелилась яркая полоса: свет закатывавшегося солнца.

- Роман Харитонович, - сказал Андрей, - давно сюда вошли немцы?

- Пять дней назад. - Роман Харитонович опустил голову. - В семь с половиной утра.

Помолчали.

- Как называется ваша деревня? - спросил Андрей.

- Белые ключи. - Роман Харнтонович произнес это так, словно испытывал удовольствие, что деревня называется Белые ключи. - Здесь, рассказывают, у родника под березами поставил хату первый поселенец. Вода от березовой тени была белой. Отсюда и Белые ключи.

- Милое название, - улыбнулся Андрей. - Ключи...

- Вполне, - поддакнул Семен. - Город так не назовешь. "Водопровод", что ли? Если по аналогии...

- У городов свои прекрасные имена. Москва. Киев... - Роман Харитонович снял очки, большими и средними пальцами протер стекла, снова надел.

- Еще вопрос, Роман Харитонович.

Роман Харитонович перевел взгляд на Андрея.

- Слушаю вас.

- Как пройти в лес? Понимаю, околицей деревни. Но что там будет у нас на пути? И далеко ли до леса?

- Километра три с половиной. Если напрямую. А препятствий, собственно, никаких. Мимо сельского базара, на родники, через овражистый луг и - в лес.

Помолчали.

- Вы что ж, Роман Харитонович, один? - поинтересовался Семен, чтоб не длить молчания.

Роман Харитонович откашлялся в кулак.

- Я директор этой школы. Жена с сыном, Викентием, тоже учителя, эвакуировались, я не успел: все так внезапно получилось. Как видите, застрял.

- И лейтенант, - кивнул Семен на Андрея, - учитель. Только кончил педагогический институт, и - пожалте - на войну.

Роман Харитонович слегка приподнял брови, посмотрел на Андрея, будто этого быть не могло. В командире с изнуренным, шершавым лицом, с утомленными красными глазами, в рваной, с пятнами пота, засохшей крови, подпалин, въевшейся грязи гимнастерке, почему-то не представлял себе учителя.

- Вот я и в школе, - с усмешкой произнес Андрей.

Все умолкли.

- Вы сказали нашей сестре, что в деревне завелись полицаи? - прервал молчание Андрей.

- Не завелись. Уже были. Во все время советской власти были. Но мы не знали об этом. А теперь объявились.

- Много их?

- Не скажу. Не знаю. Стараюсь не показываться в деревне. Картошка на огороде. И хлеба есть немного. И немного Сахара и чая. И керосин для лампы есть. Спичек маловато, но приспособил трут.

- Ну, полицаи. Крысы. А немцы?

- Немцев нет. Немцы вступили и двинулись дальше. Полицаи, говорили мне односельчане, есть. Хуже немцев. Позавчера приходил их главный. Работал когда-то в сельпо, известный у нас вор, да все сходило ему с рук. Приходил. Предлагал старостой быть. Человек я, так сказать, беспартийный и прочее такое. "Какой я староста? - отбивался. - Разве тем, что стар... Молодой больше подойдет". А потом обо мне забыли. Нашли подостойней. Да и дел у них!.. Убивают. Своих. То есть наших. Вот и вся моя информация, развел руками Роман Харитонович.

- Ну, с полицаями справимся, если сунутся, - посмотрел Андрей на Семена.

- А кто бы ни сунулся, полицаи, немцы, придется справиться, - скривил Семен в усмешке губы. - Другого выхода у нас не будет, если сунутся.

Роман Харитонович наклонил голову.

- Вероятно, ни с кем вам не придется справляться. Как ни говорите, а школа. Табличка у входа и на немецком языке предупреждает, что школа. - Он пожал плечами: на школу не нападают. - Школа то же, что открытый город. Еще раз пожал плечами. Потом: - Вам подкрепиться надо. Пожалуйста, картошка. И хлеб. Чай. И не вздумайте отказываться, - поднял руку. - Не время реверансов. Сам воевал. В гражданскую. Понимаю.

- У нас же рота, Роман Харитонович, - благодарно улыбнулся Семен. Съедим мы ваш запас, и волей-неволей придется вам показываться в деревне.

- Придется...

- Что ж, кликну наших кашеваров, - выглянул Семен в коридор. Данила! Мария! Идите варить картошку. И чай вскипятите.

- Идем! - отозвалась Мария.

- Дело хорошее, - заблестели у Данилы глаза, он уже стоял рядом с Романом Харитоновичем. - Вот закурить кто б дал, - страдающе произнес.

- Извините, не курю, - покачал головой Роман Харитонович.

Семен достал из кармана две смятые папиросы, последние, протянул одну Даниле.

- Спасибочки! Махры бы... - простонал тот. И жадно сунул папиросу в зубы.

- Так пойдемте, товарищи. Разведу огонь. У меня большой казан. И большой чайник.

Роман Харитонович, Данила и Мария ушли.

- Подкрепиться, верно, дело хорошее, - сказал Андрей. - Но охранение - дело первейшее. Вано! - крикнул. - Вано! А Саша? Где Саша? А, вот вы. Покараульте в саду, на огороде, возле подсобок. Во все глаза! Поняли? Пожевать когда, позовут вас. Действуйте.

Вано и Саша направились к выходу.

День кончался. Но еще светлый, голубой и зеленый, не уходил он отсюда, из школы.

- А не отвяжутся от нас немцы. - Мысль эта тревожила, не покидала Андрея.

В глазах острое желание, чтоб отвязались, и шаткая надежда: может, и будет так.

- А, Семен? Как думаешь, Семен? Тем, что погнались за Рябовым, за машиной, "амба". А вот мотоциклы, что от машины оторвались и - за нами! Он молчал, смотрел на Семена.

- Пропади они пропадом! Видел же, двинулись в обход рощи. А куда? В деревню? За подмогой?

- Если выследили нас, то... - удрученно повел Андрей головой.

- До темноты б дотянуть, - задумчиво произнес Семен. - И - в лес.

В окне над нагромождением крыш деревни виднелся тускневший в дальних сумерках лес.

- До темноты б... - подтвердил Андрей. - А пока подумаем о круговой обороне. Мало ли что. Сюда, в этот седьмой "Б", пулемет. Так? Пилипенко и... - подумал, - Тишку. Не подпускать к главному входу. Так? У самого входа - кого? Вано и Петруся Бульбу. Дальше - торцовые окна в концах коридора и черные ходы возле. Туда Данилу и Шишарева. Саше - окна на огород. Так. Сянский - на подноску боеприпасов. Мы с Валериком тоже в седьмой "Б". Много окон. И пулеметчикам страховка. Так? Ну и Роману Харитоновичу найдется дело. У него, как и у нас, выхода другого не будет, - обороняться.

- Мне, следовательно, второй этаж? - поднял Семен глаза кверху, как бы окидывая взглядом место, где придется действовать. - Оттуда хорошо будет видно, что в саду. Со мной кто ж? Остается - отделенный Поздняев? Человек он храбрый, сообразительный. Убедился я в этом деле у переправы. Значит, с отделенным?

- С ним.

Пилипенко вкатил в класс пулемет. Сноровисто пристроил его перед окном. Поставил цинковую коробку с патронами.

- Э! Мокрые-штаны! - Обернулся, поискал глазами Тишку-мокрые-штаны. Где еще цинки?

- Тащу. - Голос из коридора.

- Клади. Не чухайся, неси остальные.

Данила, подволакивая ногу, принес пышущий паром казан с вареной картошкой. Поставил на столик перед доской. И ломти хлеба на тарелке.