Автор неизвестен Биографии и мемуары - Знаменитые авантюристы XVIII века

В другой раз он во время сеанса в доме графа Медем попросил сказать ему имена двух уже умерших людей из семьи Медем. Он написал эти имена на бумажке, окружив их разными чертежами, потом сжег эту бумажку и ее золою натер голову того же самого мальчика, который помогал ему при прежнем сеансе. После этой подготовки он увел мальчика в соседнюю комнату и там запер, предварив присутствовавших, что ребенок увидит в той комнате великие чудеса. Зрителей он усадил перед дверью и приказал им хранить полное молчание и неподвижность, пристращав, что малейшее нарушение этого приказания может повлечь за собою большую беду. Усадив свою публику, он сам вооружился шпагою и начал размахивать ею, гримасничать и ломаться, произнося при этом разные дикие слова. Случилось, что кто-то из публики шевельнулся, и Калиостро в страшном волнении в гневе кинулся к провинившемуся и закричал, что если кто-нибудь хоть пикнет или шевельнется, то все присутствующие сгинут тут же на месте. Накривлявшись вдоволь, он крикнул мальчику сквозь дверь, чтобы тот стал на колени и говорил, что он видит. Оказалось, что мальчик видит какого-то юношу. Калиостро стал ему задавать вопросы или, вернее, подсказывать, что он должен еще увидеть, и мальчуган все это видел, описывал наружный вид виденных лиц, целовал их, и т. д. В конце концов мальчугану якобы показался какой-то высокий мужчина в белом одеянии с красным крестом на груди. Калиостро велел мальчику поцеловать ему руку, а затем стал просить невидимого крестоносца, чтобы он взял этого ребенка под свое покровительство. Потом он быстро распахнул дверь, вывел мальчика и сам тут же упал без чувств! Вся сцена, конечно, произвела значительный эффект. К кудеснику кинулись на помощь, привели его в чувство; он просил всех опять притихнуть по-прежнему и вышел в ту комнату, где был заперт ребенок. Дверь он запер. Скоро мертвое безмолвие той комнаты нарушилось какими-то невнятными звуками; потом послышался шум, наконец настоящий грохот, и скоро оттуда вышел сам кудесник с весьма довольным выражением лица. Он объявил присутствовавшим, что один из персонажей, являвшихся мальчику, чем-то провинился перед ним и он сейчас покарал его за это; затем он предсказал, что на другой день мальчуган, жертва его заклинаний, будет хворать. Это оправдалось, но сама Рекке припоминает, что за день перед тем мальчик обедал наедине с Калиостро и что тот ему давал внутрь какое-то лекарство.

Был еще опыт с отысканием клада. На этот раз клад состоял не из вещественных, а из духовных сокровищ — книг и рукописей магического содержания, зарытых будто бы 600 лет тому назад на земле графа Медем, жившим в то время в тех местах великим волшебником. Клад, конечно, стерегут злые духи, но Калиостро, сумевший узнать о самом кладе, брался, разумеется, и добыть его, хотя предупредил, что это предприятие сопряжено с ужасными опасностями. Но делать нечего, надо рискнуть, потому что если этот клад достанется в руки приверженцев черной магии, то мир ожидают бесчисленные бедствия, и, наоборот, если поспешат и овладеют добычею белые маги, то могут осчастливить все человечество. Значит, было из-за чего постараться. Калиостро начал с того, что рекомендовал всей семье и домочадцам Медем соединить их молитвы с его молитвами, чтобы небо даровало им успех. Затем он указал в точности ту местность, где следует искать клад. Для большей убедительности он вновь заколдовал того же мальчика Медем, и тот оповестил, что видит недра земли и в них груды золота и бумаги. Теперь надо было сначала одолеть злого духа, стерегущего клад; эта операция, подробности которой маг хранил в секрете, продолжалась несколько дней подряд. Наконец он объявил, что враг побежден и что можно приступить к открытию клада. Но дело как-то было отложено еще на некоторое время, а потом наш кудесник умчался в Петербург.

В Митаве его дела дали в общем выводе превосходный итог. Все были им успешно одурачены, ни одного протестующего голоса не поднялось. Ему дали рекомендательные письма в Петербург, которые сразу открывали ему доступ в высший круг столичной аристократии. Он мечтал распространить там свое масонство. Для того чтобы окончательно упрочить за собою успех, он уговорил ехать с собою в Петербург г-жу Рекке, которая окончательно уверилась в его сверхъестественном могуществе и стала слепым орудием в его руках. Столица сулила ему богатую добычу; он, впрочем, и в Митаве хорошо поживился: многие из новообращенных масонов почтили его щедрыми подарками, деньгами и вещами, и он принимал их без церемонии. К сожалению, расчеты его на г-жу Рекке провалились по его же собственной вине. Мы уже упомянули о том, что в сущности этот граф-кудесник был грубое животное, неотесанный сицилийский мужик. Однажды в кругу семьи Медем его внезапно обуял дух бахвальства самого дурного тона: он начал хвастать, что ни одна женщина не устоит перед ним, ибо ему известен секрет, как их покорять немедленно и наверняка. Мало-помалу, войдя во вкус, он углубился в такие подробности процедуры покорения, что присутствовавшие нашли себя вынужденными насильно заткнуть этот прорвавшийся фонтан грязного красноречия. На этой беседе присутствовала и г-жа Рекке. Особа в высшей степени скромная и глубоконравственная, она была не только возмущена, но и испугана выходкою своего идола. Правда, она объяснила этот припадок Калиостро тем, что им по временам овладевают духи тьмы, с которыми он ведет вечную борьбу; но тем не менее ехать с ним в Петербург наотрез отказалась. Наш герой отправился один.

В Петербурге Калиостро сохранил свое имя, но выдал себя почему-то за полковника испанской армии и вместе с тем врача. Как полковник он, конечно, никого не мог к себе привлекать, но как врач заинтересовал публику; к нему потянулись разные недужные люди. Он осматривал больных, давал лекарства; денег не брал, но даже раздавал бедным свои деньги. Это тотчас принесло свои плоды; о бескорыстном враче заговорили по всему городу, о нем узнали при дворе. Услыхал о нем, разумеется, в числе прочих, и испанский посланник и заинтересовался своим земляком. Что это за полковник испанской армии Калиостро? Испанская знать вся была известна посланнику; такого имени среди грандов он не помнил. Он навел справку в своем генеральном штабе, и оттуда ему ответили, что в списках испанского войска такого полковника не числилось и не числится. Посланник на всякий случай тотчас опубликовал об этом в петербургских газетах. Но это уже не могло принести нашему герою большого вреда; он успел упрочить свою врачебную славу, его нарасхват звали в самые знатные петербургские дома. Сумел он проникнуть и к всемогущему князю Тавриды; говорят даже, что Потемкин посещал его.