Ким Сен - В водовороте века. Мемуары. Том 3

Говорили, что он уроженец провинции Северный Хамген или провинции Южный Хамген, а то и провинции Канвон. Сам Ко Бо Бэ точно не помнил, где он родился. Когда спрашивали Ко Бо Бэ, где его родной край, он отвечал, что родился в Корее, где-то на берегу моря. При этом утверждал, что попал в Маньчжурию грудным ребенком, а родители его рано умерли, так что ему неизвестно, где его родной край. С детства он начал заниматься физическим трудом и стал мастером на все руки. Мог работать и кузнецом, и строителем дома, и парикмахером.

Одно время Ко Бо Бэ выполнял обязанности связного, обеспечивающего связь между Восточной и Северной Маньчжурией. Он никому не говорил без надобности, где и кем работает. Иногда кто-нибудь из товарищей спрашивал его: «Бо Бэ, что ты делаешь в последнее время? Ты действительно боец партизанского отряда?» Он отвечал на это твердым «да». А когда его спрашивали, не он ли инспектор, тоже отвечал «да». При этом он всегда улыбался лукаво, чтобы собеседник не мог определить, говорит ли он всерьез или в шутку. Это был своеобразный способ Ко Бо Бэ, который он применял для маскировки своих служебных секретов.

Ко Бо Бэ относился ко мне с глубоким уважением, и я тоже полностью доверился ему и любил этого парня.

Когда мы поднялись на вершину Лаоелина, два японских двукрылых самолета покружились над перевалом на малой высоте и удалились. Наверняка, преследовавший нас карательный отряд противника сообщил своему штабу о направлении движения нашей экспедиции.

В тот день с утра до вечера валил необыкновенно густой снег. Все склоны и ущелья севернее перевала Лаоелин утопали теперь в сугробах, и трудно было ориентироваться. Вдобавок, во второй половине дня поднялась вьюга. Не говоря уже о нас, редко побывавших в Северной Маньчжурии, даже Ко Бо Бэ, который знал рельеф этой местности, как свои пять пальцев, пришлось тыкаться направо и налево, не в силах точно определить то направление, куда нам следует двигаться дальше. И все-таки мы сбились с пути в пункте, расположенном в 32 километрах от Бадаохэцзы. Пришлось приостановить движение. Под зимней стужей, в снежной завесе, бойцы отряда с надеждой смотрели мне в лицо. Хмурый был вид у Ко Бо Бэ, всегда веселого человека. А сейчас он стоял передо мной, понурив голову, будто совершил тяжкое преступление.

— Ежегодно на этом перевале погибали путники в сугробах, сбившисьспути. И в прошлом году здесь замерзли 7 или 8, точно не знаю, солдат китайского антияпонского отряда. Не следует ли нам вернуться в то место, где есть селение, и переночевать там, а затем продолжать поход, когда утихнет ветер, — осторожно предложил Ко Бо Бэ, с тоской посматривая на северные склоны ущелья Лаоелина, покрытые белым ковром.

Я не принял его предложения, ибо понимал, что не только бесполезно, но и вредно в такой момент отступление перед трудностями.

— Нет, этого нельзя делать. Нечего нам бояться. Там ты, Бо Бэ, часто проходил, к тому же еще несколько дней назад. Ведь перевал Лаоелин не мог превратиться в перевалы Хаэрбалин или Муданьлин. Значит, где-нибудь должен быть путь. Кстати, у меня есть компас и можно держать путь прямо на север. Не надо только ничего бояться. Ну, пошли смелее. Товарищи в Северной Маньчжурии ждут нас.

Мои слова ободрили Ко Бо Бэ. Он зашагал вперед, издавая губами гул мотора автомобиля и настойчиво пробиваясь сквозь сугробы. Слыша этот гул, все бойцы так весело хохотались, что как бы потрясало весь Лаоелин.

Мы продолжали поход и следующий день и лишь после этого наткнулись на небольшой китайский поселок. Не успели мы туда войти, как неожиданно напал на нас японский карательный отряд из соседнего поселка. Тут-то и произошел наш первый бой в Северной Маньчжурии, где до этого японский карательный отряд и марионеточные войска Маньчжоу-Го ни разу еще не вступали в бой с Народно-революционной армией. До тех пор они обычно имели дело лишь с разрозненными и бессильными вооруженнымигруппами, такими, например, как шайка местных бандитов и лесной отряд, которые, только завидев каски японских солдат, удирали куда глаза глядят.

Японский карательный отряд, привыкший только преследовать и без труда уничтожать более слабого противника, и в тот денье победными возгласами налетел на нас, приняв, видимо, за группу местных бандитов или лесной отряд. Мы быстро поднялись в горы. Принимая бой с карательным отрядом, я один из взводов направил в обход чтобы нанести противнику ударе тыла. Каратели были ошеломлены, не ожидая от нас столь внезапного и сильного удара. В этом бою противник потерял много солдат убитыми и раненными.

Весть об этом бое широко распространялась по районам Северной Маньчжурии с помощью самих же врагов. «Из Восточной Маньчжурии пришли отряды «лаогаоли» и воюют они на славу. Кто командует ими? Может быть, это отряд Ким Ир Сена, атаковавший уездный центр Дуннин», — так строили догадки. Уже в то время в газетах появились сообщения о нашем отряде. Тогда еще враги пренебрежительно называли партизанский отряд «коммунистической бандой» или же давали неопределенные названия — «коммунистическая» или «антиманьчжоугоская» армия.

Наш экспедиционный отряд хотя и одержал победу в сражении с врагом, но он все же оказался в положении полной изоляции, когда негде было даже приготовить еду. Дело в том, что все жители села укрылись от нас.

Чтобы оставаться в населенном пункте до тех пор, пока не отыщется отряд Чжоу Баочжуна, нужно было все знать о местах расположения противника. Но здесь у нас не было ни разведывательной сети, ни знакомых людей. Так что мы не могли приступить к следующему этапу нашей деятельности. О том, где находится Нинаньский партизанский отряд, не знал толком даже Ко Бо Бэ.

Мы переночевали не в поселке, а в незнакомом горном ущелье. Наследующий день Ко Бо Бэ и О Дэ Сон, отправленные на разведку, нашли шалаш, где размещался Чжоу Баочжун. В этом шалаше я встретился с этим командиром, который вместе с 20–30 бойцами лечился после ранения. У него вскрылась старая рана от мины миномета, которую он получил, сражаясь в Лоцзыгоу. Она была воспалена, гноилась, хотя после того боя минуло уже несколько месяцев. Нам навстречу довольно далеко от шалаша вышел сам Чжоу Баочжун с посохом в руке, поддерживаемый бойцами.

— Как видите, я все еще никак не оклемаюсь, — сказал он, взмахнув посохом и грустно улыбаясь. Потом крепко сжал мою руку и продолжал:

— Очень рад вновь встретиться с вами. Помогите мне, как только можете.

В его коротком привете и взоре теплилась большая надежда на нашу искреннюю поддержку. Моя встреча с Чжоу Баочжуном явилась своего рода событием, символизировавшим новуюстраницу истории нашей антияпонской вооруженной борьбы. Эта встреча послужила отправным моментом для КНРА, которая вступила на путь всесторонних совместных действий с партизанскими отрядами, во главе которых стояли китайские коммунисты.