Камен Калчев - Димитров

— Буду сейчас цитировать Чарлза Дарвина, — сказал он. — Что, собственно, говорит Чарлз Дарвин, с которым мы уже имели удовольствие полемизировать? Чарлз Дарвин говорит…

Прикрыв глаза, проповедник наизусть цитировал целые абзацы. Публика глядела на него затаив дыхание.

Чарлз Дарвин был уничтожен. Наступил час Карла Маркса.

— А что, собственно, говорит создатель коммунистического евангелия, автор «Капитала» Карл Маркс? Он говорит, что бытие определяет сознание, а не наоборот. А что говорим мы? В главе второй книги «Бытие» сказано; «И создал господь бог человека из горсти земли и вдохнул в чело его дыхание жизни, и стал человек живой душой». И дальше в той же главе сказано: «И говорит господь бог: «Нехорошо человеку оставаться одному, сотворим ему помощника, ему подобного…» И дал господь бог человеку глубокий сон и, когда он заснул, взял у него ребро и вновь заполнил то место плотью. И создал господь бог из ребра, взятого у человека, женщину и привел ее к человеку. И сказал человек: «Это кость от кости моей и плоть от плоти моей, она названа женой, потому что принадлежит мужу своему».

Публика напряженно слушала каждое слово проповедника.

— Что, собственно, говорит Чарлз Дарвин и как обосновывает свою материалистическую теорию Карл Маркс? «Человек, — говорит Дарвин, — произошел от обезьяны». «Материя, — добавляет Карл Маркс, — начало и конец жизни». А что говорим мы?

Проповедник снова прикрыл глаза, скрестил руки на груди и продолжал:

— Бог создал человека по образу и подобию своему… Дух есть начало и конец вселенной…

В комнате стало душно. Открыли окна. Проповедник увлекся. Время от времени он вынимал из кармана платок и вытирал губы. Но вот он сказал «аминь» и ушел с кафедры. Теперь в беседу могли вступить слушатели. Обыкновенно они, смущаясь, задавали мало вопросов. Некоторые предпочитали уйти и погулять на чистом воздухе. Но в этот день в воскресной школе произошло нечто необычное. Молодой управитель типографии, сидевший в последних рядах, поднялся и спросил:

— Слышал ли лектор о последних открытиях науки в области геологии и знает ли что-нибудь о неандертальском человеке? Это первое. И второе: какие социальные выводы можно сделать из библейской легенды, которая ставит женщину в зависимое от мужчины положение? И может ли это быть оправдано с точки зрения современного общества, которое борется за равноправие женщин во всех областях жизни? Третье: почему лектор ничего не упомянул об эмбриональной теории Эрнста Геккеля, которая так же является неопровержимым доказательством теории Дарвина о происхождении видов, в особенности о происхождении человека? Почему лектор ничего не упомянул о подборе видов в их борьбе за существование и как можно текстом библии что-либо доказать, когда сами эти библейские тексты нуждаются в доказательстве?

Слушатели невольно повернулись к молодому печатнику.

— Откуда взялся такой? — спрашивали они.

Лектор нервно записывал вопросы, надменно усмехаясь.

— Закончили вы свои вопросы? — спросил он Димитрова.

— Закончил.

— Может быть, еще есть у кого вопросы?

— Нет, — ответил кто-то из зала, — хватит и этих.

— Вопросы господина Димитрова не новы для нас. Не впервые мы встречаемся с ними… Впрочем, начнем.

Проповедник взошел на кафедру, раскрыл библию и начал;

— В разделе тридцать восьмом «Деяния апостолов» сказано…

— Ну как же можно доказывать свои тезисы чем-то таким, что само подлежит доказательству? — прервал его Димитров. — Перед вами целая наука с огромным многовековым опытом, а вы хотите словами, написанными неизвестно кем, побороть эту науку…

— Господин Димитров, — повысил голос проповедник, — для нас божественное откровение — это догмы, которые нам доказывают все. Тут вы абсолютно несостоятельны, и я считаю ваш аргумент провокационным… Я просто не понимаю, как наша управа допускает такие богохульные вопросы в присутствии учеников. Прошу вас, господин Димитров, задавать вопросы без издевки над священным писанием. Если вопрос в том, чтобы цитировать труды ученых и философов, то я мог бы процитировать такого философа, как Беркли. Но я считаю излишним отклоняться от нашей прямой задачи. Итак!

Проповедник снова прикрыл глаза, и из уст его вновь полились цитаты из библии. Наконец, считая свое дело законченным, он закрыл библию и объявил собрание закрытым. Когда слушатели ушли, проповедник отправился к ректору училища и вел с ним продолжительный разговор об опасном оппоненте.

Весь городок заговорил о беседе в воскресной школе. С того дня интерес к лекциям стал заметно повышаться. Зал едва вмещал желающих. Возникали оживленные диспуты. Управа несколько раз просила Димитрова не выступать, но, не добившись своего, наконец, объявила, что для него нет места в типографии.

Димитров остался без работы и вновь перебрался в Софию.

У ШАХТЕРОВ

Семья росла. Теперь в ней уже было восемь детей: Георгий, Магдалина, Никола, Любомир, Костадин, Борис, Тодор и Елена. Большая и веселая семья.

Согнувшись над станком, Парашкева ткала, чтобы одеть детей, мужа и себя. Худенькая, смуглая, с большими черными глазами, с закатанными по локоть рукавами и заткнутым за ухо цветком, она, казалось, всегда была готова к работе и веселью. Все в квартале ее уважали. Шли к ней за советом и просто побеседовать. И всякому она находила доброе слово.

Димитр по целым дням не отрывал головы от иглы. Чинил старые и шил новые шапки. Иногда прихватывал работу и на дом.

Дети, вырастая, уходили учиться ремеслу. Некоторые уже обзавелись своей семьей и отделились. При стариках остались Елена, Костадин и Тодор. Никола уехал в Россию. Устроился переплетчиком в Одессе. Он хотел работать и учиться. Но царские жандармы арестовали его за революционную деятельность и выслали в Сибирь. Перепуганный отец пытался ходатайствовать об освобождении сына, но он ответил ему из тюрьмы: «Отец, если ты хочешь, чтобы я покончил самоубийством, то принимай меры к моему освобождению… Я не преступник, чтобы просить милость у царя». Никола умер в Сибири от туберкулеза накануне Октябрьской революции, в 1917 году.

Вернувшись из Самокова, Георгий продолжал работать в типографии. Жил у родителей, но был уже самостоятельным, независимым членом семьи. Общественная и политическая деятельность занимала центральное место в его жизни, и это не удивляло никого. Сначала он был избран членом контрольной комиссии профсоюза рабочих-печатников, где развил большую деятельность. Вслед за этим, в 1904 и 1905 годах, стал секретарем софийской партийной организации. В то же время он был избран и управделами Общего рабочего профессионального союза Болгарии. Вот тогда-то Димитров и работал в маленькой комнате партийного клуба вместе с Георгием Кирковым.