Вера Хоружая - Письма на волю

А вот и сами будущие моряки. От имени всех — Петька Радин. Не может вылиться словами, их не хватает — скупые слова. Голос рвется: «Мы не опозорим комсомол! Победим или умрем!»

Застонал «Интермол»[1] от грома аплодисментов. Звуки оркестра. Буря голосов: «Качать, качать их!»

И будущие моряки выдерживают первую качку. А заодно с ними — и гости.

Неужели кончено? Да как же так? Ведь яркий свет. Зал полон. Зашевелились, зашумели. «И я поеду во флот! Не останусь тут! Еще не поздно, завтра я с ними уеду зайцем, — волнуется паренек. Он 1902 года. Отслужил уже во флоте два года добровольцем, умолял райком послать его снова. Отказали. И вот теперь он клянется уехать зайцем. — Ничего, там не прогонят!»

Возвращаемся с собрания. Странно. На улице легкий мороз. В ушах все еще звенят слова — звонкие, сильные, смелые…

— А говорили — концерт будет, — нарушает тишину товарищ.

Да к черту концерт! Какая музыка может сравниться с той, что была на собрании?!

В. Хоружая

Газета «Красная смена», 6 января 1923 г.

ЗА ГОД

Трудно говорить теперь об итогах прожитого года. Результаты работы мы почувствуем после. Там, на работе. А теперь обо многом еще и сами не знаем. Не было возможности и надобности ему проявиться. Одно теперь особенно ясно чувствуется — это то, что год прошел необычайно быстро, ярко. Промелькнул — и нет его. Как будто вчера еще было.

Хочется учиться, сильно чувствуется недостаток знаний. А мечта о партшколе такая далекая и такая прекрасная! Сколько мольб, просьб, стараний, а некоторым ребятам даже саботаж пришлось употребить, чтобы попасть в партшколу! Почти совершенно безграмотные политически, а некоторые из нас и вообще малограмотные, мы теперь, через год, с удовольствием видим, что свободно читаем и прекрасно понимаем любую статью в «Правде», легко слушаем доклад в агитпропколлективе ЦБ[2] и даже можем поспорить кое о чем с докладчиком, иногда подмечаем и у него ошибки.

Какими смешными, маленькими кажутся нам теперь те доклады, которые приходилось читать до школы, и все наше дошкольное миросозерцание! Но этого мало. Мы стали не только политически грамотными, мы научились жить в коллективе, мы изжили многое дурное, скверное в наших характерах. Мы умеем теперь жить совершенно без своего пайка, без своего пальто, своей шапки. У нас нет больше девочек и парней, все — ребята, все имена оканчиваются одинаково: на «ка».

А год тому назад наш беспартийный Шеель сладеньким голосом говорил: «Я извиняюсь, барышня, будьте настолько любезны, скажите, пожалуйста, который час»

Многое сделали наши вечера спайки. Надо и им отдать должное.

Ярко бросается в глаза, неприятно поражая, шумливость наших собраний. Но и это вполне понятно, объяснимо. Ведь собрались все люди — активисты, энергичные, мыслящие, привыкшие руководить, управлять, организовывать. Ясно, трудно уложить себя в рамки и сидеть пай-мальчиком на собрании, сложив ручки и только аккуратно поднимая и опуская их во время голосования. Мысль бойко работает, разбираемый вопрос живо интересует, затрагивает всех, вот и не совсем спокойно выходит. Странного тут ничего нет. Незачем и в набат бить.

А если кто-нибудь хочет видеть наших курсантов, каковы они есть, пусть придет на собрание какой-нибудь комсомольской ячейки. Там он увидит, каков он на работе, самый шумный и неспокойный из наших курсантов. Но и это не все.

В школе мы научились сами, без указаний со стороны, строить свою жизнь, управлять собой. Система широкого самоуправления сыграла свою роль. Почти все курсанты побывали в двух-трех комиссиях, старостах, бюро ячеек. Открылись новые способности, выдвинулись новые организаторы.

В одной из своих статей однажды тов. Нодель сказал, что наша школа новых людей не создала. Жизнь и факты говорят другое. За год своей работы партшкола, наша школа, сделала нас совершенно новыми. Новыми глазами мы смотрим на мир, по-новому думаем, по-новому относимся друг к другу.

Многое мы пережили за этот год, многое передумали, перечувствовали. У многих из нас этот год был переломным, решающим годом. А у всех поголовно — годом формирования.

В. Хоружая

Газета «Красная смена», 3 февраля 1923 г.

НА СРЕДСТВА НАСЕЛЕНИЯ

Минск, 20 января. В Минском уезде население взяло все сельские школы на свое содержание. Учительство обеспечено. Школы снабжены топливом и пособиями.

Трудно надеяться на то, что все школы Белоруссии могут сказать про себя: «Учительство обеспечено, есть топливо и пособия».

Всевидящее око комсомольской ячейки должно заглянуть и в этот, до сих пор еще темный уголок. У нас не должно быть ни одной школы не отопленной, с голодающим, нищим учителем. Надо пустить все средства в ход. Агитировать, убеждать, разъяснять, подталкивать сельсоветы.

Договор заключен. Но и на этом комсомольцам успокоиться нельзя. Ведь как только население станет снабжать школу, кулачки и пройдохи там всякие тотчас же позаботятся школу к своим рукам прибрать и учителем командовать. Ведь не редки случаи, когда, как это было в Тверской губернии, кулаки заявляют учительнице:

— Ведь хлеб-то ты, милая, наш жуешь. Значит, нас и слушаться должна. Желаем, чтобы ты детей наших закону божьему обучала.

У нас таких случаев быть не должно.

— Хлеб для школы — кулацкий, а влияние — комсомольское! — говорим мы.

И перед деревенской ячейкой открывается новый фронт — школьный. Прибавляется еще одно условие для того, чтоб ячейка могла считаться хорошей. Лишь та ячейка хороша, где и школа работает и учитель не голодает, — вот что должны помнить ребята комсомольцы.

В. Хоружая

Газета «Юный пахарь», 8 февраля 1923 г.

КАК МЫ ПРИНЯЛИ ПЕРВЫЙ НОМЕР

«Красной смене» — к ее годовщине

Это было во время II Всебелорусского съезда, весной 21 года. Наши ребята уехали на съезд, а мы с нетерпением ждали вестей из Минска, и было у нас немножечко скучновато. Сидим это мы в угоркоме, о делах толкуем, как вдруг — почта!

— Даешь! Ну, что-то новое? Ну, давайте сюда!

Мигом обступили, сверлим глазами пакет, разворачиваем: «Красная смена».

— А это что за штука такая?

Огромными буквами по верху светло-серого листа: «Красная смена» и помельче: «Орган Центрального Комитета КСМБ».

— Да это наша комсомольская минская газета! Эге-ге-ге! Даешь, скорей! Ну-ка покажи!

— Мне, мне дай!

— Да погоди, я еще и сама не видела.