Василий Лавриненков - Возвращение в небо

Непрерывные боевые вылеты требовали огромного напряжения сил. Наверное, поэтому мы постоянно не высыпались. Спали в машине, по дороге на аэродром, в землянке, пока комэски готовили задания, под крылом самолета, как только выпадала свободная минута.

"Мессершмитты" почти непрерывно патрулировали над Сталинградом. Противник имел большое количественное преимущество в самолетах. Но гитлеровцы даже временно так и не стали хозяевами в воздухе. Стоило только нам вылететь солидной группой, как мы быстро очищали родное небо. Немецкие летчики быстро научились узнавать наших асов Амет-Хана, Степаненко, Борисова, Лещенко.

Как только они появлялись в составе группы, фашисты сразу оттягивали воздушную карусель к своим базам и немедленно вызывали подкрепление.

В одном из боев над городом Амет-Хан сбил двух вражеских истребителей. Правда, его самолет тоже оказался поврежденным. Амет-Хан выпрыгнул с парашютом над самой Волгой. Я со своим ведомым защищал его в то время, как наши однополчане продолжали бой. Амет-Хан умело направлял свой парашют. Ему удалось замедлить спуск, и ветер снес его на берег. Но пока Амет-Хан приземлялся, мне тоже крепко досталось: вражеский снаряд разорвался под самым сиденьем моего "яка".

В тело вонзилось несколько осколков, но отделался я, в общем-то, легко. Врач на аэродроме быстро оказал мне помощь, и через полчаса, когда потребовалось снова посылать группу истребителей к переправе, я полетел вместе с товарищами.

Вечером в полк как ни в чем не бывало, держа в руках аккуратно сложенный парашют, явился Амет-Хан. Ужин прошел под его непрерывные шутки, выстрелы из пистолета в честь живых прозвучали в обычное время...

В середине октября для защитников Сталинграда наступили самые тяжелые испытания: немецко-фашистские войска перешли в наступление. Борьба разгоралась на большой площади. Она шла за давно разрушенные заводы: тракторный, "Баррикады", "Красный Октябрь". Мы видели этот район города с воздуха, здания были сожжены и разрушены до самого основания. Но в эти дня развалины словно ожили: окопавшиеся в них советские войска оказывали героическое сопротивление врагу. Немецкая авиация пыталась засыпать бомбами каждую вашу огневую точку. И мы, истребители, защищали с воздуха наших пехотинцев, артиллеристов, минометчиков от немецких бомбовозов.

Сейчас точно известно, что в начале октября 1942 года четвертый гитлеровский воздушный флот бросил на этот участок 850 самолетов, а наше командование располагало всего 373 машинами. Наш полк таял на глазах. Новых машин мы не получали, пришлось обходиться только уцелевшими и отремонтированными в полевых условиях. Примерно такое же положение сложилось во всей 8-й воздушной армии, которой командовал генерал-майор авиации Т. Т. Хрюкин.

Командарм нередко бывал у нас в полку, беседовал с нами, рассказывал о положении на фронтах. В те труднейшие для Сталинграда дни он решил собрать самых опытных летчиков из всех полков и перебросить их вместе с машинами на берег Волги, ближе к переднему краю и к переправам. Отсюда легче было действовать из засад, кроме того, самолеты могли больше времени находиться в воздухе.

Из нашего полка в засаду вылетела четверка. В нее пошли Амет-Хан, Борисов, я и еще один летчик. Сели у большой деревни, на берегу. Был поздний вечер, но за рекой не смолкала стрельба. К нашим самолетам в темноте подъехали бензовозы. Мы пополнили горючее и улеглись под крыльями спать.

Утром мы увидели, что самолеты умело замаскированы. Прихватив полотенце, я побежал к Волге умыться. Пролез сквозь кусты тальника и оказался на чистом песке, перед широкой, по-осеннему мутной рекой. Раздевшись до пояса, обдал себя прохладной водой, с наслаждением стал черпать ее руками и вдруг заметил невдалеке небольшие, странные плоты. Присмотрелся - на них люди. Кто подгребал веслом, кто доской. Один из плотов подвернул к берегу, другие относило дальше. С того, что ткнулся в песок, первым сошел старик и стал снимать изможденных оборванных детишек.

Засмотревшись на детей, я не заметил, что произошло на одном из плотов, которые причаливали к берегу, по вдруг услышал отчаянный крик. Бросился на голос и увидел двух детей, боровшихся с течением в нескольких метрах от берега. Я подбежал вовремя и вынес детей на сушу.

Это оказались мальчик и девочка лет пяти-шести. Бледные, насмерть перепуганные, они вцепились в меня посиневшими ручонками и приникли ко мне, дрожа от страха. Сердце дрогнуло от жалости. Никогда, ни до этого, ни после, не испытывал я таких горьких минут...

Засад на берегу было несколько. Позавтракав, мы увидели, что справа взвилась сигнальная ракета, и сейчас же заревели моторы. Взлетели "лавочкины", и в небе тут же послышалась стрельба. "Мессершмитты" уже были над нами. Прошло несколько минут, и прямо в Волгу рухнул один из советских истребителей. Вскоре та же участь постигла один самолет противника. Но нашу четверку почему-то никто не беспокоил - может, о ней забыли?..

Ожидая сигнала, мы сидели под машинами, замаскированными ветками. Воздушный бой, не умолкавший ни на минуту, откатился куда-то в сторону, над нами все г тихло. Так и прождали сигнала до вечера. На закате пришел приказ возвратиться на свой аэродром. А вскоре я узнал, что на том месте, где находилась наша засада, был оборудован ложный аэродром, неизменно привлекавший к себе немецкие бомбардировщики.

В октябре 1942 года гитлеровцы овладели территорией Сталинградского тракторного завода и вышли к Волге. Их бомбардировочная авиация действовала непрерывно. А наш поредевший истребительный полк был в состоянии лишь изредка посылать на разведку один-два самолета.

В один из дней мне приказали пройтись вдоль железной дороги до Котельниково, просмотреть ближайшие станции и разъезды, а на обратном маршруте - линию соприкосновения наших войск с противником в районе озера Цаца.

Садовое, Гремячий, Котельниково, Дубовское - в каждом полете мы обнаруживали на этом маршруте эшелоны. А там, где находились эшелоны, по нас остервенело били зенитки. Так было и в тот раз, когда я один летел на малой высоте чуть в стороне от железнодорожного полотна, пытаясь разглядеть силуэты паровозов и вагонов.

Возвращался над прикаспийской степью, над озерами и редкими селениями. В степи обнаружил ходы сообщения, артиллерийские позиции, транспорты на дорогах. Потом показались озера, заросшие густым камышом. Здесь, как предупредили меня, часто сосредоточивались вражеские войска и надо было смотреть в оба.

Вначале ничто не вызывало подозрений. Потом в зарослях камыша мелькнуло темное квадратное пятно. Развернулся, прошел снова над камышами. И сразу увидел четкие контуры танка, прикрытого ветками. Развернулся еще раз, снизился. Танков было больше сотни.