Владимир Беляков - Русский Египет

До рассвета было еще далеко, однако ночь уже уходила. В шатрах бедуинов, разбитых в глубине пустыни, раздались крики петухов. Вдруг заскрипел песок и послышались чьи-то голоса. Спустя немного на песчаном холме за сфинксом показался силуэт верблюда, а за ним два бедуина, одетые в длинные белые бурнусы. Этот библейский верблюд и эти люди, казавшиеся призраками, были заключительными аккордами нашей ночной симфонии…»

Мне тоже доводилось слушать возле сфинкса ночную симфонию. Однажды это случилось даже в новогоднюю ночь. И я тоже испытывал чувства сродни шаляпинским. Пожалуй, единственная разница состояла в том, что, прежде чем подойти к сфинксу, пришлось сунуть пятерку старику-охраннику, — иначе бы он нас не пропустил.

На другой вечер после «ночной симфонии» Шаляпин с Соколовым решили посмотреть еще одну достопримечательность Каира — кафе, где выступали танцовщицы. Оно представляло собой обширный и длинный зал, сплошь уставленный мраморными столиками, со сценой в дальнем конце. «Мы забрались в кофейню довольно рано, заняли столик и потребовали себе лимонной воды, — вспоминал Соколов. — Наше появление, по-видимому, обратило на себя внимание находящейся здесь исключительно туземной публики, но еще более оно произвело впечатление на двух «альме» (альма — певица или танцовщица в кафе. — В. Б.), потому что не успели мы взять в руки по стакану лимонаду, как две из сидящих на сцене танцовщиц спустились в зал и бесцеремонно уселись за наш столик, похлопав нас предварительно по плечу. Это были особы в цвете лет, в костюмах всевозможных цветов, увешанные множеством металлических украшений, с белыми, как слоновая кость, зубами, с черными блестящими глазами, приплюснутым носом и с толстыми губами. Так как молчать было неудобно, Ф. И. заговорил с ними по-французски — отвечают по-арабски, он по-итальянски — они по-арабски, я по-немецки — они по-арабски…

Наконец Ф. И. выпалил: «Ля Алла илля Алла ва Мухаммед Расул Алла!» («Нет бога, кроме Аллаха, и Мухаммед пророк Аллаха». — В. Б.) Дамы пришли в восторг, рассмеялись и, указывая на него пальцами, весело повторяли: «Ля Алла! Ля Алла!» — и хлопали его по плечу…

В это время к нашему столу подошел негр (лакей) и подал Ф. И. записку, в которой было написано: «Великий артист, Ф. И.! Не откажите двоим русским москвичам подойти к Вам и присесть за Ваш столик».

Ф. И. попросил пригласить. Подошли двое молодых людей. Один из них оказался уроженцем Каира — араб, окончивший Московскую духовную академию, некто С-ни; другой — московский коммерсант Э-в. С. женился на сестре Э., и они втроем совершали свадебную прогулку на родину С-ни. Оба были очень довольны и счастливы знакомством с Шаляпиным и рассыпались, как это водится, в любезностях по адресу Ф. И.

— Кстати, Ф. И., — сказал С-ни, — я могу быть Вам полезен как переводчик-араб. Вы, вероятно, ничего не понимаете, что поют и говорят на сцене?

— Само собой разумеется!

Он сказал по-арабски несколько слов, очевидно «теплых», нашим дамам, и они немедленно удалились.

Начались музыка и танцы. От музыки бросало нас сначала в жар и холод, и казалось, что колотят чем-то изо всех сил по голове, потом привыкли. Но… танцы! Танцы — это «песнь торжествующей любви», если выразиться одной фразой, не вдаваясь в подробности. Ф. И. все время хлопал и кричал (ему суфлировал С-ни):

— Куайс, ааль (Превосходно)!

— Ана бахиббак (Я влюблен в Вас)!

Причем прикладывал руки по-восточному: сначала ко лбу, потом к сердцу…

По окончании программы Ф. И. пригласил некоторых из «действующих лиц» за свой столик, угощал их ужином и долго через переводчика беседовал с ними о восточной музыке и восточном искусстве. «Альме» были в восторге от Ф. И. Из разговоров переводчика они поняли, что имеют дело со знаменитым не только русским, но и всемирным артистом и певцом, и знаками выражали дань одобрения и уважения его таланту. Просили его усиленно спеть им что-нибудь, но Ф. И., под предлогом болезни горла, отказался.

«Альме» были очень огорчены этим обстоятельством. Было очень поздно, когда мы вернулись домой…»

В тот раз Шаляпин вообще не пел в Египте. Он осматривал достопримечательности Каира и его окрестностей, добрался вверх по Нилу сначала до Луксора, а затем и до Асуана, вникал в нравы и обычаи египтян. А выступал ли Федор Иванович на земле фараонов во время своего второго приезда туда тридцать лет спустя?

Наиболее авторитетный труд о великом певце — двухтомник «Летопись жизни и творчества Ф. И. Шаляпина». Его второе издание вышло в Ленинграде в 1988–1989 годах. Заглянул туда. Во втором томе упоминается, что 26 января 1933 года Федор Иванович уехал в концертное турне по Египту и Палестине, откуда вернулся в Париж месяц спустя. Упоминается его концерт 13 февраля в Иерусалиме. Но вот о выступлениях в Египте — ни слова. Что, опять Шаляпин побывал там лишь в качестве туриста? Надо проверить.

В Национальной каирской библиотеке «Дар аль-кутуб» на набережной Нила очень хороший газетный зал, и я отправился туда. Выбрал англоязычную «Иджипшн Газетт». Концерт Шаляпина, несомненно, должен был в первую очередь привлечь внимание живущих в Каире европейцев, ведь опера, как и классический балет, — искусство для египтян чуждое. Решил смотреть подшивку с начала января, чтобы найти рекламу концертов, памятуя о том, что на фотографии певец одет в пальто и шляпу, а они нужны в Египте лишь зимой.

Уже в номере от 7 января 1933 года я встретил такое объявление: «Федор Шаляпин, знаменитый бас, скоро появится в своем первом озвученном фильме «Дон-Кихот» по известной книге Сервантеса, в кинотеатре «Триумф», Каир» — и рядом фотография Федора Ивановича. А в номере от 25 января — такое объявление: «Среда, 1 февраля, 9.30 вечера. Уникальный и единственный концерт всемирно известного певца Шаляпина в театре «Аль-Хамбра» в Александрии».

Интересно, как прошел этот концерт? — думал я, листая подшивку дальше. И в номере от 3 февраля нашел неподписанную заметку под заголовком «Публика разочарована концертом Шаляпина».

Первое разочарование, по словам автора заметки, наступило уже при покупке билетов — они стоили в три раза больше, чем на концерт любого из посетивших Египет в последние годы известных музыкантов. Но зрителей все же набралось порядочно. Шаляпин пел не арии из опер, сделавших его знаменитым на Западе, а главным образом русские народные песни. Весь концерт вместе с перерывом и двумя музыкальными антрактами продолжался менее полутора часов. «Величайший оперный певец своего поколения», по мнению автора заметки, выглядел на сцене не столько певцом, сколько актером.