Джим Корбетт - Кумаонские людоеды

Позже щенок возобновил свое учение, прерванное весной. Вскоре, однако, стало ясно, что отсутствие ухода за ним в раннем возрасте и плохое питание сильно отразились на сердце Робина: он уставал после малейших усилий.

Для охотничьей собаки нет ничего более печального, чем оставаться дома, когда ее хозяин отправляется на охоту. Так как охота по перу была для Робина недоступной, я стал брать его с собой на охоту по зверю. Он так же быстро привык к этому спорту, как утка к воде, и вскоре стал сопровождать меня во всех моих экскурсиях с винтовкой.

Мы с ним поступали так. Выходя рано утром, разыскивали следы тигра или леопарда и шли по этим следам. Когда отпечатки лап были видны, по следу шел я, а когда зверь углублялся в джунгли, шел Робин. Так мы нередко следовали за зверем целые мили, пока его не настигали. Следуя за зверем пешком и стреляя с места стоя на ногах, гораздо легче сделать верный выстрел, чем при стрельбе сверху, с махана[12] или со спины слона. Во-первых, при пешем преследовании раненого зверя случайные выстрелы почти исключаются; во-вторых, легче поразить убойные места, когда приходится стрелять не сверху, а на одном уровне со зверем. Но все же и при самых тщательных выстрелах мне случалось иногда только легко ранить тигра или леопарда, и они буйствовали затем до тех пор, пока я не смирял их вторым, а иногда и третьим выстрелом. И только один раз при подобных обстоятельствах Робин покинул меня в затруднительном положении. И когда мы встретились с ним после кратковременной разлуки, то решили, что недоразумение исчерпано и о нем не надо больше вспоминать. А теперь мы оба стали старше и, вероятно, менее впечатлительны. Так или иначе, Робин — он уже превысил обычный предел долголетия собак и теперь, когда я пишу, лежит на подстилке, с которой, пожалуй, никогда уже не встанет, — Робин взглядом умных глаз и взмахом хвоста разрешил мне продолжать рассказ.

Тогда я не заметил леопарда, пока он не вышел из густого кустарника и не остановился, глядя на меня через левое плечо. Это был самец необычайных размеров с красивым блестящим мехом; пятна на его шкуре выделялись, как тщательный узор, разрисованный на богатом бархатном фоне. Мне представился случай выстрелить из ружья с хорошим боем на дистанции в пятнадцать ярдов. Леопард высоко подпрыгнул, упал, затем повернулся и бросился обратно в тот густой куст, откуда появился перед выстрелом. Слышно было, как он с шумом пробирался через кусты — двадцать, сорок, пятьдесят ярдов, но потом шум прекратился так же внезапно, как и начался. Такое неожиданное прекращение шума может иметь два объяснения: либо леопард упал мертвым, либо он, пройдя пятьдесят ярдов, вышел на открытое место.

В этот день мы с Робином зашли далеко. Солнце было уже близко к закату, а мы все еще находились в четырех милях от дома. Джунгли эти были необитаемы.

Мы повернули на север и пошли домой. Отметить место, где оставили леопарда, не было необходимости: я чуть не полвека днем, а иногда и ночью бродил по этим джунглям и нашел бы дорогу в любое место с завязанными глазами.

На следующий день, как только рассвело, мы с Робином пришли на место, где я стрелял. Робин шел впереди и очень осторожно осматривал местность, затем поднял голову и, потянув воздух, приблизился к краю кустарников, около которых упавший леопард оставил большие пятна крови. Для меня не было нужды рассматривать кровавый след, чтобы определить место ранения: я стрелял на коротком расстоянии и видел, куда попала пуля, а столб пыли, поднявшийся после выстрела с противоположной стороны, показывал, что пуля прошла навылет.

Надо было идти по следу, но перед этим нам необходим был небольшой отдых после четырехмильного пути в полной темноте; он был полезен и потому, что солнце должно было скоро взойти, и в этот ранний час все животные, населяющие джунгли, были на ногах; перед тем как отправиться далее, было интересно послушать, что они могут сообщить нам о раненом леопарде.

Мне удалось найти сухое место под деревом, куда не проникла роса, Робин растянулся у моих ног. Только что я кончил курить сигарету, и вдруг закричала самка оленя-читала, за ней еще одна, потом третья примерно ярдах в шестидесяти влево от нас. Робин вскочил и, обернувшись, взглянул на меня. Уловив мой взгляд, он повернулся в сторону, откуда доносился крик оленя. С того дня как Робин впервые услышал тревожный крик лангура, он приобрел уже большой опыт и знал теперь, как и другие слышавшие крик читала птицы и звери, что олень предупреждал население джунглей о присутствии леопарда.

Крик оленя с очевидностью указывал, что леопард был у него на виду. Еще немного терпения — и мы могли узнать, жив ли леопард. Читалы кричали минут пять, потом стихли, затем сразу опять закричали, потом стали раздаваться их обычные голоса. Леопард, следовательно, был жив и переместился, после чего все стихло. Нам оставалось определить местонахождение леопарда; эти сведения мы могли получить, следя за поведением оленей.

Пройдя по ветру ярдов пятьдесят, мы вступили в густой кустарник, следя за оленями, — задача нетрудная потому, что Робин ходит по джунглям так же бесшумно, как кошка, а долгая практика научила и меня осторожно передвигаться по джунглям.

Оленей мы увидели, только подойдя к ним на расстояние в несколько футов. Они стояли на открытом месте и все смотрели в одном направлении — на север, именно туда, где вчера вечером прекратился шум в кустах.

До этого момента олени были для нас полезны: они указывали, что на поляне лежал леопард и что он был жив; они показали нам, в каком направлении зверь удалился. Для получения этих сведений понадобился почти час. Но если бы олени заметили нас и подняли тревогу, они в одну секунду свели бы к нулю ту пользу, которую принесли нам ранее.

Я обдумывал, не лучше ли нам пойти обратно по нашему следу, а потом попытаться пойти позади кричавших оленей и попробовать под их прикрытием найти случай для выстрела или сдвинуть их с места, подражая голосу леопарда, как вдруг одна из самок повернула голову и взглянула прямо мне в лицо. В следующую секунду с тревожным криком она убежала. Мне в это время оставалось только пять ярдов до открытого места, но, как я ни спешил, леопард мчался быстрее. Я только увидел, как в кустах исчезли задняя часть его тела и хвост. Олень лишил меня возможности стрелять. Леопарда надо было вновь отыскивать и выслеживать — это было задачей Робина.

Я постоял на поляне несколько минут, чтобы дать леопарду возможность залечь и чтобы до нас дошел его запах, а потом послал Робина в западном направлении, наискось от дувшего с севера ветра. Мы прошли ярдов шестьдесят или семьдесят. Робин остановился и повернул морду против ветра. В джунглях Робин нем и удивительно владеет своими нервами. Но он не может, однако, побороть дрожь сухожилий задних ног, когда видит леопарда или чует сильный и свежий запах этого зверя. Эти сухожилия теперь у него дрожали и шевелили длинную шерсть на задней поверхности бедер.