Вальтер Варлимонт - В ставке Гитлера. Воспоминания немецкого генерала. 1939-1945

Ознакомительный фрагмент

Первыми инструкциями по обеспечению единого командования вермахта были директивы № 1 и 2, вышедшие в Берлине соответственно 31 августа и 3 сентября 1939 года; названия обеих включали дополнительные слова: «для ведения войны». Они уже упоминались в другом контексте. Начиная с выхода этих директив инструкции ОКВ стали аналогичными, как по форме, так и по содержанию, боевым приказам, в том смысле, в котором эти слова было принято употреблять в прусско-германском Генеральном штабе. Боевые приказы направлялись непосредственно подчиненным командира, и в них умышленно избегали каких-либо указаний на его намерения сверх того, что было явно необходимо и касалось ближайшего будущего. Директивы же должны были оставаться действующими как можно дольше. В соответствии с организацией высшего командования вермахта, учрежденной в 1939 году, директивы ОКВ сначала адресовались просто штабам армии, военно-морского флота и военно-воздушных сил. Позднее количество ведомств, подчиненных непосредственно ОКВ, росло и все больше и больше менялся характер самих директив[32]. Кроме того, наблюдалось постепенное снижение качества приказов, исходящих от германской стороны. В отличие от них директива генералу Эйзенхауэру от Объединенного комитета начальников о вторжении в Европу от 12 февраля 1944 года поистине классическая: краткая и изложена общепринятыми терминами. Ее ключевой раздел (параграф 2 – задача) звучит так:

«Вы вступаете на европейский континент и, совместно с другими объединенными нациями, осуществляете боевые действия, нацеленные на центр Германии и разгром ее вооруженных сил. Дата вступления на этот континент – май 1944 года. После того как будут захвачены необходимые морские порты на Ла-Манше, дальнейшее наступление будет направлено на захват территории, которая обеспечит наземные и воздушные боевые действия против неприятеля».

Директива № 1 появилась в тот момент, когда закончились последние подготовительные мероприятия, заложенные в «график». Кодовое слово – вот все, что требовалось, чтобы привести в движение планы трех видов вооруженных сил, одобренные Гитлером для «решения проблемы силой». Это кодовое слово поступило из рейхсканцелярии 31 августа в 0.30, то есть за четырнадцать часов до окончательного срока по графику. В директиве просто говорилось: «Нападение на Польшу будет осуществлено в соответствии с приготовлениями по плану «Вейс» (Польша). Предложения трех видов вооруженных сил легли также в основу распоряжений тем «подразделениям вермахта, которые действовали на западе». Этим весьма слабым соединениям был отдан приказ: в случае открытых враждебных действий со стороны Англии и Франции «обеспечить условия для успешного завершения боевых действий против Польши, максимально экономя при этом свои силы». Хотя содержание этого распоряжения носило общий характер, Йодль придавал его выходу особое значение; безусловно, в первую очередь он был заинтересован в этой директиве как в документальном свидетельстве создания объединенного командования вермахта.

Так же обстояло дело и с директивой №№ 2, которая последовала сразу же после заявлений о вступлении в войну Англии и Франции. Был отдан приказ или выдано «разрешение» лишь на ограниченное число практических мер против западных государств, таких, как установка минных полей и нападение на торговые суда, но даже эти меры не являлись «детищем» ОКВ. В данном случае они исходили от штаба ВМФ и уже были представлены главнокомандующим флотом Гитлеру и им утверждены. Эта директива ничего не давала, кроме печати приказа верховной ставки.

Гитлер втянул нас, против нашей воли и вопреки всем добрым советам, в войну на два фронта, и обе эти директивы дают ясное представление о том, какое огромное количество задач стояло в действительности перед объединенным штабом обороны в такой ситуации. Но политикой Гитлера в отношении Польши правили нетерпение и безумство; в результате человек, бывший одновременно и главой государства, и Верховным главнокомандующим, так и не дал возможности высшему военному штабу страны сопоставить содержание этих директив с трезвой, реальной оценкой общей политической и военной обстановки; подобный анализ сразу же выявил бы опасность возникновения второй мировой войны. Никаких шагов во исполнение указаний, прозвучавших в заключительной речи Гитлера 23 мая 1939 года, сделано не было; отдел «Л» даже не знал, о чем он там говорил. Поскольку предложение о проведении весной 1939 года широкомасштабных военных учений было отвергнуто, у штаба не было базового материала для каких-либо собственных подготовительных исследований. Его создали просто как личный штаб Верховного главнокомандующего, а не как Генеральный штаб вермахта. Поэтому, чтобы выбрать исходную обстановку для подобных военных учений, ему надо было самым тесным образом взаимодействовать со штабами сухопутных, военно-морских и военно-воздушных сил, а на такое взаимодействие можно было рассчитывать только в том случае, если поступит личный приказ Гитлера[33]. Теперь, когда, вопреки всем заверениям высших политических кругов, западные державы выступили на стороне Польши, Верховный главнокомандующий не подал знака о своих намерениях ни собственному штабу, ни штабам отдельных видов вооруженных сил, что позволило бы им, по крайней мере, проанализировать дальнейшее развитие событий. Это показало отсутствие у фюрера дара предвидения, которое проявилось тогда впервые, но которому суждено было пройти красной нитью сквозь весь опыт командования Гитлера в ходе этой войны.

Внезапный отъезд на фронт, тот факт, что он отделился от собственного штаба и начальников штабов всех видов вооруженных сил, не отвечающие требованиям условия работы в поезде фюрера – все это послужило просто-напросто еще одним примером склонности Гитлера к работе в атмосфере беспорядка и принятых наспех решений. Из пояснений Кейтеля на Нюрнбергском процессе:

«Спецсостав фюрера размещался на учебном полигоне Гросс-Борн (Померания); оттуда мы через день отправлялись в поездки на фронт, продолжавшиеся с раннего утра до поздней ночи, и посещали армейские и корпусные штабы. В каждом штабе фюреру докладывали обстановку; время от времени он встречался с главнокомандующим сухопутными силами. Гитлер очень редко вмешивался в проведение операций; сам я помню только два таких случая. В основном он лишь высказывал свою точку зрения, дискутировал с главнокомандующим сухопутными войсками и вносил предложения. Он никогда не брал на себя столько, чтобы отдавать приказы».

Больше всего власти по руководству боевыми действиями оказалось в руках начальника Генерального штаба сухопутных войск. Хотя за всю кампанию он ни разу не говорил по телефону ни с Гитлером, ни с Кейтелем или Йодлем, ни даже с полковником фон Ворманом – прикомандированным к этому поезду армейским офицером связи[34].