Александр Нильский - Закулисная хроника

В первый сезон я потерял своих 1.500 рублей и, несмотря на согласие дирекции уничтожить контракт, остался и на второй год, рассчитывая возвратить убыток и предполагая на будущее время устроиться с антрепризой гораздо распорядительнее. Действительно во второй раз я не понес убытков, но потерянного, однако, не вернул…

Теперь два слова об артистах.

Они обыкновенно кричат о недобросовестности антрепренеров, эксплоатирующих их актерский труд, но надо иногда войти и в положение антрепренера, с которым гг. артисты поступают бесцеремонно и слишком недобросовестно. Например: одна актриса, довольно уже пожилая и некогда известная в провинции на ролях ingenue, сама напросилась ко мне на службу и подписала контракт месяца за три до отъезда в Гельсингфорс, причем получила авансом месячное жалованье и дорожные деньги. Накануне же отъезда, поздно вечером, является она ко мне и просит увольнения от службы, так как она по семейным делам не может отлучиться из Петербурга.

— Что же вы думали раньше, сударыня, — сказал я. — Через пять дней надо открывать спектакли, — где же я найду сейчас актрису на ваше место?

— Не могу… Делайте, что хотите, но я ехать не могу…

— Ну, делать нечего, Бог с вами! Пожалуйте обратно деньги…

— Денег у меня нет.

— И ехать не можете, и денег нет!.. Вот так сюрприз! Что же мне-то прикажете делать? Ведь другая тоже спросит с меня аванс.

— Ну, относительно последнего вы не беспокойтесь! — вскричала она. — Я вам сию же минуту могу привести такую актрису, которая примет мой долг на себя и с удовольствием поедет к вам служить. Она, конечна, не такой талант, как я, но ничего себе, а главное выгодна для вас в том отношении, что вы можете не давать ей бенефиса.

— Поезжайте сейчас же за вашей актрисой, — сказал я торопливо. — Теперь рассуждать не приходится. Завтра ведь уезжать надо.

Через час действительно она доставила мне актрису, которая взялась за нее поехать; но, увы, я-то с ней далеко не уехал. Хорошо еще, что публики бывало мало в театре. Значит, нет худа без добра!

Во второй сезон антрепризы сам я почти не участвовал, как актер, а ограничился только обязанностями режиссера. Меня ужасно занимала постановка пьес с молодыми актерами, из которых иные в настоящее время играют в провинции и пользуются успехом. Приезжал ко мне на гастроли Дарский, выписывал я по желанию публики П. И. Вейнберга, но ни тот ни другой сборов не сделали…

В числе служивших у меня артистов были люди, занимавшиеся сами когда-то антрепризой, и да избавит Бог каждого антрепренера приглашать подобных господ. Все, что только возможно представить себе неприятного в омуте театральных болот, всего можно ожидать от них. Эти субъекты мутили артистов, вооружали публику против меня, и я от всего сердца перекрестился, когда судьба порвала мои с ними отношения.

По оставлении гельсингфорсской антрепризы, у меня свалился с плеч камень, и я дал себе слово не связываться с этим мучительным делом.

Здесь приходится остановиться в рассказе, до более удобного времени, когда настанет пора и возможность поведать и напечатать многое еще, виденное мною в недалеком прошлом за кулисами наших театров.

В заключение же моего повествования, начав эту хронику с эпиграфа, взятого мною из стихотворений нашего старейшего артиста-ветерана, Петра Андреевича Каратыгина, я приведу его же стихи, написанные им самому себе в исходе февраля 1873 года, за несколько дней до празднования его пятидесятилетнего юбилея, после которого он напрасно ожидал, что тогдашнее начальство, может предложить ему покинуть навсегда сцену и уволиться от театра. Этого конечно не случилось, да и не могло случиться в те времена ни с одним из заслуженных актеров подобных ему. П. А. Каратыгин, как и все императорские артисты, предшественники его, до кончины своей оставался на службе дирекции. Помещаемое здесь стихотворение отчасти характеризует, как тогдашние, так и нынешние театральные нравы, Вот что посвятил самому себе остроумный Петр Андреевич:

Вот наконец и мой подходит юбилей…И мне готовятся овации быть может,И скажут много мне экспромптов и речей,И кто-нибудь еще куплет застольный сложит…И будет все как было у других:Тот руку мне пожмет, другой в объятьях сдавитИ от лица товарищей моихНаш милый режиссер привет мне прокартавит!

Ломать комедию ведь нам не привыкать:И тот кто мне подчас так зло вредил по службе,Публично станет уверятьИ в уважении своем меня и дружбе!Полвека прослужить — заслуга не важна;Быть может, как артист, не стою я почета…Но вот, чем жизнь моя почетна и красна:Не вынес я ни одного пятнаИз театрального болота!

А. Нильский.

КОНЕЦ

Примечания

1

В этот знаменательный для меня после спектакля вечер, П. С. Федоров в первый раз пригласил меня к себе ужинать и пить чай. С этого времени и началось наше продолжительное знакомство.]

2

Действие 3-е, — явление 4-е

3

Комната для пожарных при Александринском театре.

4

Дачная местность близ Петербуга.

5

Прасковьей Сергеевной звали жену Павла Степановича

6

Петербургский градоначальник.

7

В конце пятидесятых годов.

8

Мазурку

9

Актер, выходящий на сцену в свите

10

Кажется, оно где-то было напечатано, но кстати не грех его повторить

11

Артистами русской драматической труппы, на собранные по подписке деньги, были заказаны в Италии большой мраморный бюст И. И. Сосницкого, который ныне сохраняется в одном из зал Александринского театра.

12

Его собственное выражение

13

Его лакей татарин

14

«Извините, м. г., вы видите все в нашем магазине; но мы ничего не имеем необыкновенного в эту минуту, исключая вас».

15

По сцене значившимся «2-м», автором нескольких народных пьес и замечательным актером на роли купцов.