Джон Толанд - Последние сто дней рейха

- Я тоже так считаю, - согласился Трумэн. - Вы уже поставили Сталина в известность?

- В течение двух часов я выдерживал паузу, ожидая ответ на посланную вам телеграмму...

Телеграмму все еще не доставили, но Грю уже подъезжал к Пентагону с сообщением от Джонсона.

- Телеграмма отправлена. Вот ее содержание... Трумэн не обратил внимания на тот факт, что Черчилль разговаривает как бы сам с собой, и прервал его:

- Хорошо, тогда вы сообщите Сталину, а я сразу за вами сообщу ему о нашем разговоре.

- Именно. Вот что я сообщил Сталину и затем передал вам: Нижеследующая телеграмма была недавно получена мною от посла Великобритании в Швеции. Президент США также знает об этом.

Я подумал, что вы получили эту телеграмму. Она не прошла?

- Нет, я ее еще не получил. Черчилль продолжал цитировать: Что касается правительства Ее Величества, то вопрос совершенно ясный одновременная безоговорочная капитуляция всем трем основным державам.

- Полностью с этим согласен, - подтвердил Трумэн. Мы полагаем, что Гиммлеру следует сказать, что немецкие силы, представленные как отдельными солдатами, так и целыми подразделениями, должны сдаться повсеместно войскам союзников или их представителям. Если этого не произойдет, то наступление союзников будет продолжаться с той же мощью со всех сторон и на всех театрах военных действий, где продолжается сопротивление. Ничто из вышесказанного не может повлиять на наши решения.

Американцы не могли понять смысл последнего предложения. Под "решениями" Черчилль имел в виду "договоренности", и он также забыл добавить последние слова: "принятые во время встречи союзных войск"{40}.

- Я отправил ее несколько минут назад, - продолжал Черчилль, - и я посылал сообщение вам вместе с телеграммой. С той самой, которую я сейчас прочитал. Я немедленно собрал военный совет, и он одобрил текст телеграммы, которую я вам прочитал.

- Я также одобряю текст.

- Тот, который я послал Сталину?

- Я одобряю текст телеграммы, посланной Сталину, и немедленно отправляю Сталину идентичное сообщение.

- Большое спасибо. Именно этого я и хотел.

Один из американцев, генерал Хэлл, засомневался. Он чувствовал, что Черчилль пытается прощупать президента насчет возможности сделки с Гиммлером без участия русских.

- Я рад, - сказал Черчилль. - Уверен, что нам удастся договориться, и я надеюсь, что Сталин ответит нам телеграммой, в которой скажет: "Я также согласен". В этом случае мы могли бы дать указание нашим представителям в Стокгольме сказать Бернадотту, что вы передадите послание Гиммлеру. До тех пор пока мы не придем к общему согласию, нельзя будет ничего сделать.

- Хорошо.

- Премного благодарен.

- Спасибо вам, - ответил президент.

- Вы помните о тех речах, которые мы собирались произнести по поводу встречи союзников в Европе?

Трумэн выглядел озадаченным.

- Я не понял вашей последней фразы, господин премьер-министр.

- Вы знаете, о чем я говорю - речь, заявления, которые уже написаны. Я думаю, они должны быть обнародованы, как только произойдет соединение войск союзников.

- Я думаю, что вы правы, - ответил Трумэн, наконец понявший, о чем идет речь. - Я с этим согласен... Надеюсь скоро с вами увидеться.

- Это также входит в мои планы. Вскоре я пошлю вам несколько телеграмм по этому поводу. Я полностью согласен с вашими действиями по польскому вопросу. Мы с вами шагаем в ногу.

- Я собираюсь так поступать и впредь.

- Я, собственно говоря, буду следовать за вами, поддерживая любые ваши действия по этому вопросу.

- Спасибо и спокойной ночи.

В 20. 00 президент начал чтение своего радиообращения к делегатам, собравшимся на заседание по случаю открытия сессии Организации Объединенных Наций в Сан-Франциско. Он сказал, что это заседание имеет особую важность. "Вам, участникам конференции, предстоит быть архитекторами нового, лучшего мира. Наше будущее в ваших руках. После вашей работы на конференции мы узнаем, достигнет ли страдающее человечество справедливого и прочного мира... Энергия участников конференции и выработанные ими решения будут направлены исключительно на решение единственной проблемы - создания столь необходимой для поддержания мира организации. Вам предстоит выработать фундаментальную хартию. Суть проблемы - создать разумный механизм для решения споров между нациями. Мы должны построить лучший мир, гораздо лучший - такой, в котором будут уважаться вечное достоинство человека...".

Через два дня Большая Тройка объявила, что американская и русская армии соединились, и скоро весь мир узнал в деталях о встрече подразделения лейтенанта Робертсона с советскими солдатами в Торгау. Когда он и три его солдата передали Эйзенхауэру самодельный флаг, с которым они встречались с русскими, то верховный главнокомандующий, веря, что они первые соединились с русскими, немедленно повысил их в звании.

Часть четвертая.

Бескрылая победа

Глава 25.

"Охота на фазана"

После соединения американских и русских солдат гитлеровский рейх оказался разделен на две части. В южную часть, где вся полнота власти находилась у фельдмаршала Кессельринга, входила юго-восточная Германия, около половины территории Чехословакии, большая часть Австрии, западная часть Югославии и Северная Италия. На Восточном фронте войска Кессельринга держались довольно стойко от Дрездена до Адриатического моря, но весь западный сектор обороны находился на грани краха.

Северная часть Германии находилась в еще более ужасающем положении. Гитлер назначил ответственным за этот участок фронта главнокомандующего военно-морскими силами адмирала Карла Деница. Сюда также входила большая территория бывшего третьего рейха: Норвегия, Дания, около половины Восточной Пруссии и очаги обороны на востоке. Самому Берлину предстояло стать последним оплотом сопротивления; Жукову и Коневу требовалось несколько часов для того, чтобы окружить старую прусскую столицу.

В два тридцать утра 26 апреля Кейтель послал радиограмму Деницу в его штаб, находившийся в Плене, в восьмидесяти километрах севернее Гамбурга: Битва за Берлин станет сражением за судьбу Германии.... Вы должны поддержать битву за Берлин... Войска следует доставить воздушным транспортом в сам город, а по суше и воде на подступы к Берлину...

Через час Кейтель послал радиограмму Шернеру, чьи войска находились южнее того места, где произошла встреча американцев и русских: Группа армий "центр" после выяснения обстановки должна атаковать на северном направлении между Бауценом и Дрезденом с целью отвлечь силы противника от Берлина...

То, о чем просил Кейтель, было невозможно выполнить, но к рассвету сообщения о том, что Берлин будет освобожден, распространились по городу, и даже реально смотрящий на вещи генерал Вейдлинг, военный комендант Берлина, написал в своем дневнике: "День надежды!".