Виктор Еремин - Тайны смерти русских писателей

Другими словами, Всеволод Михайлович Гаршин пал жертвой банальной бабьей свары, о чем биографы в течение вот уже 125 лет предпочитают либо умалчивать, либо говорят вскользь, чтобы лишний раз не задевать память дорогих писателю женщин. Но нельзя не признавать и того, что родные, искренне любившие Всеволода, морально так измучили свою жертву, что болезнь лишь поставила завершающую точку в этой трагедии.

Отдельно необходимо сказать о безмерном человеколюбии писателя, поскольку оно не только стало одной из причин его трагической смерти, но со времени Октябрьской революции в наиболее распространенной версии причин его самоубийства было признано основной причиной.

В 1970-х гг. в интеллигентском обществе СССР пользовался популярностью следующий психологический тест. Опрашиваемым предлагалось решить нравственный вопрос. Одновременно тонут два человека. Один из них — великий ученый медик, от дальнейшей жизни которого зависит судьба многих сотен, а возможно, и тысяч людей, поскольку излечить их или их близких может только он. Другой — бандит, маньяк-убийца, личность омерзительная, стать на путь исправления изначально не способная. Оба ужасно кричат и молят опрашиваемого о помощи. Последний знает обоих, но вытащить из воды успеет только одного. Кто будет спасен?

Отвечающие обычно называли доктора, полагая это наиболее разумным. И тогда вопрошавший с торжеством в голосе объявлял ответ неверным, поскольку не рассуждать в такой ситуации следует, а спасать Человека, то есть первого попавшегося под руку.

Пошлый тест, но именно он особо ярко выявил эпоху, когда в советском сообществе шло окончательное осознание противоречий понятия «гуманизм», когда становилось очевидным, что просто гуманизма никогда не существовало и быть не может. Есть очень сложные, порой диаметрально противоположные явления, в том числе: абстрактный и реальный гуманизм, рациональный и иррациональный гуманизм. Причем порой каждый из них может быть более преступен, коварен и жесток, чем открытое злодейство. Типичное столкновение гетевского и клингеровского фаустианства.

Если судить по приведенному тесту, большинство людей склонны к рациональному гуманизму, то есть осознанному и выборочному. Согласитесь, мой читатель: исходя из современного опыта нашей жизни, волей-неволей становишься на позиции выбора наиболее нужного обществу человека. Ведь, спасая врача, вы спасаете не одну, а многие жизни не только сейчас, но и в будущем. Выбором маньяка вы убиваете сразу многих, причем не только тех больных, кого мог бы спасти врач, но и тех, кого еще может убить маньяк. Ответ же на тест призывает нас к иррациональному гуманизму и к спасению абстрактного Человека, что равносильно одновременному убийству многих других людей.

Казалось бы, с этим вопросом все ясно? Не тут-то было! Рациональный гуманизм давно стал оправдательной базой мировой бюрократии. Чиновник, заполучив власть, постоянно находится в ситуации, когда от имени государства обязан делать выбор, зачастую решающий выбор для чьих-то судеб. И тогда любое его решение, пусть даже самое подлое или злодейское, прикрывается и оправдывается гуманной рационалистической позицией и Законом с большой буквы. Рассуждать на эту тему можно до бесконечности, и аргументов в пользу той или иной точки зрения можно найти великое множество. Главным здесь остается то, что большинство современных войн и государственных преступлений совершаются именно с позиций рационального гуманизма, впрочем, и борьба против бюрократического вандализма тоже ведется с позиций рационалистического гуманизма и по своей сущности является еще более безнравственной.

Гаршин был иррациональным гуманистом, что неоднократно ставило его в весьма сложные нравственные ситуации и обычно вызывало восторженные отзывы молодой отечественной интеллигенции. У нас, людей последующих поколений, нет права судить человека далеких лет за его ошибки и незнание: Всеволод Михайлович был таким, каким был, и нам следует принимать память о нем как данность. А данность эта полна света и мягкого тепла, все прочее побочно и несущественно.

Не менее сложным явлением приходится признать абстрактный и реальный гуманизм. Абстрактный гуманизм — это общие красивые рассуждения о человеколюбии, предполагающие любовь и уважение к людям вообще, независимо от конкретного человека и конкретной ситуации; всевозможные оторванные от жизни теории, пожелания и нравоучения о любви к абстрактному человеку и т. д. Короче, это есть то, что представляет собой вся совокупность современного мирового государственного официоза, все его документы, декларации, законы и суды, но одновременно и вся совокупность так называемых правозащитных и гуманитарных организаций во всем мире, которые существуют и иждивенчествуют на государственном официозе, используя перманентное противостояние между отдельными государствами. Не зря в народе говорят: «Если правозащитник, значит, жулик и политический авантюрист, наживающий капитал на человеческой беде».

Последнее совершенно не означает, что таковы абсолютно все правозащитники и члены гуманитарных организаций, но и отрицать справедливость столь уничижительной характеристики в отношении значительной части, если не подавляющего большинства правозащитников и гуманитариев было бы нечестно — изначальные идеи, выстраданные муками и даже жизнями подвижников, давно изнасилованы и сведены к нулю демагогами и корыстолюбивыми жуликами, в свое время почуявшими материальную и социальную выгоду в противостоянии-сотрудничестве с государственной бюрократией. Все это уже тысячекратно обосновано, оправдано и приветствуется высшей интеллигенцией.

Всеволод Михайлович был реальным гуманистом! Его не волновали ни материальные, ни моральные выгоды от помощи попавшим в беду людям, ближним его. Он просто брался и пытался помочь каждому — и знакомому, и незнакомому человеку. Здесь для него был единственный критерий: человек в несчастии. Гаршин принимал беду каждого близко к сердцу и действовал, а не теоретизировал. Часто такое состояние писателя называют одним из проявлений маниакальной фазы его психической болезни.

Всеволод Михайлович Гаршин родился в 1855 г. в семье отставного кирасирского офицера Михаила Георгиевича Гаршина (1817–1870) и дочери провинциального помещика Екатерины Степановны, урожденной Акимовой (1828–1897). Отца будущего писателя считали человеком со странностями, прежде всего по причине его необычной для офицера доброты — Гаршин-старший никогда не порол солдат! Совершенно точно известно и подтверждено сохранившимися медицинскими документами, что именно от отца братья Гаршины унаследовали проблемы с психикой[266], а он в свою очередь получил психическую болезнь от собственной матери — Пелагеи Ивановны Гаршиной, страдавшей циркулярным психозом, который и передался ее сыну, а через него внуку Всеволоду.