Протопресвитер Михаил Польский - Новые мученики российские

Отец архимандрит рассказал здесь об одной форме мучения и издевательств. «Когда нас везли через Сибирь, мороз был жестокий. В поезде был вагон-баня. Нас совсем нагими погнали через вагоны в баню. Мы с радостью обливались горячей водой и немного согрелись, т. к. вагоны почти не топлены. Не дав ничего, чтобы вытереться, с мокрой головой, погнали назад. На железной площадке нарочно задерживали и мокрые ноги моментально примерзали к железу. По команде — вперед, мы отдирали с кровью примерзшие ступни». .

На другой день, переночевав у о. архимандрита, Митрополит уехал к себе. Теперь он жил в других условиях. После многих лет было разрешено в Чимкенте найти ему квартиру. Архим. Арсений устроил ему комнату для спокойной жизни, заботился о его еде, не только в сытости, но и с соблюдением диеты. Достал ему сперва цитру, затем и фисгармонию, что для Митрополита, большого музыканта, было радостью. Он перекладывал псалмы на музыку и пел.

23 сентября 1937 г. было арестовано везде, в окрестностях Алма-Ата, по Казахстану, все духовенство потаенных Иосифлянских церквей, отбывавших вольную ссылку за непризнание советских церквей. Все были сосланы на 10 лет без права переписки и, как я узнала после, в числе их был и Митрополит Иосиф. Был арестован и Архим. Арсений. После ареста моего сына, не помня себя, я тут же на рассвете, побежала к нему и, подойдя, увидела автомобиль и входящих к нему ГПУ. К счастью меня не заметили. Подземная церковь о. Арсения была открыта. По неосторожности он однажды открыл ее тайну одному с виду почтенному и пожилому человеку, который оказался чекистом.

Возвратившись в Москву после трехлетнего моего добровольного пребывания в ссылке вместе с сыном, я узнала очень скоро о существовании и здесь тайных Иосифлянских церквей, т. е. не о церквах, а о богослужениях в тайных комнатах, где собирались иногда по 20-25-ти человек. Служение шло шёпотом, со строгим контролем молящихся, ввиду возможности предательства. Приходили обычно на рассвете по условному знаку. Большею частью осторожно стучали в водосточную трубу у окна, где кто-нибудь стоял, прислушиваясь.

Один старый монах священник о. Александр Гумановский самоотверженно ездил всюду, куда его звали и даже в больницах умудрял его Господь приобщать больных. Сидя около них, как посетитель, он исповедывал и затем, как-бы подавая лекарство или питье, приобщал.

До прихода немцев в Можайск в 1941 г. я жила тихо в этом городе и ездила на тайные богослужения в Москву.

***

Приводимые ниже документы представляют собою свидетельство мужественного духа и бесстрашного исповедничества правды Божией в окружении врагов Церкви, проявленных Митрополитом Иосифом, главою протестного движения против союза Церкви с безбожниками, устроенного Митрополитом Сергием, таким образом потом понудившим часть клира и мирян к организации потаенной церкви. Такого же духа документ Димитрия, еп. Гдовскаго, заместителя м. Иосифа, убиенного большевиками в том же 1938 году, и других архипастырей.

ПИСЬМО МИТРОПОЛИТА ИОСИФА К ЕПИСКОПУ, ОТЛОЖИВШЕМУСЯ ОТ МИТРОПОЛИТА СЕРГИЯ

Дорогой Владыко! Узнав от … о принятом Вами решении, нахожу, и после ознакомления со всеми материалами, что другого выхода нет. Одобряю Ваш шаг, присоединяюсь к Вам, но, конечно, помочь Вам более существенно лишён возможности. Правильно строить своё церковное дело, чтобы мы управлялись самостоятельно каждый, обращая все взоры и надежды на единственно законного Местоблюстителя митр. Петра и будущий Поместный Собор всех нынешних святителей, а не случайного подбора и их отдельными лицами. Этого законного Собора только и должны сейчас добиваться всякие правители и Синод, и, если они бессильны сделать это, то должны честно сами сойти со сцены и сказать открыто, что мы готовы на все мучения, но правды Христовой никогда не принесём в жертву и посмеяние мракобесию безбожия. Помоги Вам Господи. Да не уничтожится у нас вера в неложность обетования Господня быть до скончания века.

Митр. Иосиф.

РЕЗОЛЮЦИЯ МИТРОПОЛИТА ИОСИФА НА ДОКЛАД ПЕТРОГРАДСКИХ ВИКАРИЕВ, ОТ 23 ДЕКАБРЯ 1927 Г

Для осуждения и обезврежения последних действий Митр. Сергия, противных духу и благу святой Христовой Церкви, у нас по нынешним обстоятельствам не имеется других средств, кроме как решительный отход от него и игнорирование его распоряжений. Пусть эти распоряжения отныне приемлет одна всё терпящая бумага, да всё вмещающий бесчувственный воздух, а не живые души верных чад Церкви Христовой.

Отмежевываясь от Митр. Сергия и его деяний, мы не отмежевываемся от нашего законного Первосвятителя Митр. Петра и, когда-нибудь, да имеющего собраться Собора оставшихся верными Православных святителей. Да не поставит нам в вину тогда этот желанный Собор, единый наш правомощный Судия, нашего дерзновения. Пусть он судит нас, не как презрителей свящ. канонов отеческих, а только лишь как боязливых за их нарушение. Если бы мы даже заблудились, то заблуждались честно, ревнуя о чистоте православия в нынешнее лукавое время. И, если бы оказались виновными, то пусть окажемся и особенно заслуживающими снисхождения, а не отвержения.

И так, если бы нас оставили все пастыри, да не оставит нас Небесный Пастырь, по непреложному обещанию Своему пребывать в Церкви Своей до скончания века.

23 декабря, 1927 г.

Митроп. Иосиф.

ПИСЬМО МИТРОПОЛИТА ИОСИФА К ОДНОМУ ПЕТРОГРАДСКОМУ АРХИМАНДРИТУ

Дорогой отче! До последнего времени я думал, что мой спор с митр. Сергием окончен и что, отказавшись дать себя принести в жертву грубой политике, интриганству и проискам врагов и предателей Церкви, я смогу отойти спокойно в сторону, добровольно принеся себя в жертву протеста и борьбы против этой гнусной политики и произвола. И я был совершенно искренен, когда думал и говорил, что «ни на какой раскол я не пойду» и подчинюсь незаконной расправе со мной — вплоть до запрещения и отлучения, уповая на одну правду Божию.

Но оказалось, что жизнь церковная стоит не на точке замерзания, а клокочет и пенится выше точки простого кипения. Моё «маленькое дело» вскоре же оказалось лишь малой крупицей столь чудовищного произвола, человекоугодничества и предательства Церкви интересам безбожия и разрушения этой Церкви, что мне осталось удивляться отселе не только одному своему покою и терпению, но теперь уже приходится удивляться и равнодушию и слепоте тех и других, которые ещё полагают, что попустители и творцы этого безобразия творят дело Божие, «спасают» Церковь, управляют Ею, а не грубо оскорбляют Её, издеваются над Нею, вписывают себя в число Её врагов, себя откалывают от Неё, а не они откалывают тех, которые не могут терпеть далее этой вакханалии грубого насилия и безобразно-кощунственной политики.