Дуглас Боттинг - Джеральд Даррелл. Путешествие В Эдвенчер

Зоопарк отнимал у Джеральда все свободное время. Он полностью по­грузился в заботы, связанные с этим делом, позабыв обо всем остальном. Это был его собственный мир, полный трудностей и проблем, но дававший ему удивительное чувство радости. Вот как проходил обычный день в зоо­парке:

«Если лежать с полузакрытыми глазами на рассвете, трудно понять, где вы находитесь. Дрозды и зарянки пытаются (без всякого, впрочем, успе­ха) перекричать кариам и крикунов из Южной Америки, африканских бриллиантовых горлиц и азиатских соек… Даже самый заядлый орнитолог не выдержит, если каждое утро примерно в половине пятого его станет бу­дить нестройный хор павлинов, расположившихся прямо под окном его спальни, хрипло и отчаянно орущих прямо ему в ухо…

Основная трудность для владельца зоопарка состоит в том, что ему приходится делать так много, что времени на написание статей и книг практически не остается. Ему сообщают, что редкая ящерица, похоже, бе­ременна, и нужно пойти проверить это важное сообщение. Затем кто-то кричит, что у галаго начались роды. Приходится бросать пишущую машин­ку и бросаться присматривать за счастливой матерью и детенышем, по раз­мерам приближающимся к грецкому ореху, который спрятался в ее густом; мехе.

Лучшее время в зоопарке — это вечер. Публика разошлась, солнце са­дится, ночные животные становятся активными. Стройная, гибкая генета в очаровательной золотистой шубке демонстрирует чудеса акробатики в своей клетке. Галаго проснулись и таращатся на вас своими огромными глазами, выделывая удивительные прыжки и приземляясь так бесшумно, словно это не зверьки, а клочья пуха.

Теперь нужно проверить состояние змей, и вы направляетесь в дом рептилий. Здесь вас уже поджидает дракон из Гвианы, растянув губы в презрительной и зловещей ухмылке. Его огромные темные глаза неотрыв­но следят за тем, как вы выпускаете мучных червей в его пруд. А затем он бесшумно скользит по воде и хватает одного червя своими огромными че­люстями. Он склоняет голову, прикрывает глаза и тщательно пережевыва­ет несчастного червяка. Шум при этом стоит такой, словно кто-то очень медленно идет по засыпанной гравием дорожке.

Теперь можно вернуться домой. Вы слышите, как лев проверяет новый трюк — рычание. Из соседней клетки раздается нежный голосок: «Спокой­ной ночи, дорогой». Вы непроизвольно отвечаете вежливому какаду: «Спо­койной ночи».

Нет, жизнь владельца зоопарка совсем не похожа на жизнь сельского сквайра, зато она гораздо веселее».

Сбор средств шел очень медленно. Джеральд должен был исполнять обязательства перед издателями. В заботах о зоопарке ему оказалось очень трудно выкроить время, чтобы закончить заброшенную книгу о камерун­ской экспедиции, начатую два года назад, — «Зоопарк в моем багаже», не говоря уже о том, чтобы начать новую — об экспедиции в Аргентину. Дже­ки пришлось приложить немало усилий, чтобы выжать из нерадивого авто­ра хотя бы минимальное количество слов. Не способствовало успеху этого предприятия и то, что Софи Кук была вынуждена уехать в Англию, чтобы ухаживать за смертельно больной матерью.

Обязанности секретаря приняла на себя Лесли Нортон, только что за­кончившая школу и пришедшая работать в зоопарк в первые же дни после его организации. Мать Лесли, Бетти, была хорошей подругой матери Дже­ральда. «Он искал любой повод, — вспоминала Лесли, — чтобы только не писать ни слова и вообще не приближаться к пишущей машинке. Дни шли за днями, мы демонстративно шуршали страницами у него перед носом, но в то время ему было очень трудно сосредоточиться на литературном труде», работа с Джеральдом напоминала Лесли обязанности интерна в больни­це: «Приходилось работать по двадцать четыре часа в сутки семь дней в не­делю».

Джеральд сумел доказать свой профессионализм. «Зоопарк в моем ба­гаже» стал одной из наиболее популярных его книг. Критика встретила но­вое творение Даррелла, увидевшее свет в 1960 году, с прежним энтузиаз­мом. Обозреватель «Дейли телеграф» писал о книге так: «Он описывает пойманных им зверей с удивительной теплотой и нежностью. Хотя обезья­на всегда останется обезьяной, Чалмондейли Сент Джон (периодически на­зываемый «эта чертова обезьяна») очень скоро станет для читателя близ­ким и вполне человечным другом… У Даррелла есть удивительное чутье на диалоги и поэтическая чувствительность, которая позволяет ему создавать неповторимые по своей красоте описания африканских пейзажей. Несо­мненный дар юмориста помогает ему замечать смешное в повседневном, и его книги пронизаны теплым, ненавязчивым юмором».

Штат зоопарка удивило то, что они видели основателя гораздо реже, чем ожидали. Сначала это составляло предмет гордости Кена Смита. В ка­честве директора зоопарка он должен был поддерживать полный, почти во­енный порядок. Он создал зоопарк, в точности напоминающий зоопарки того времени. Именно Смит ввел в традицию ежедневные нагоняи кому-то из сотрудников. В течение первых нескольких месяцев после приезда Дже­ральда Смит сознательно отстранял его от повседневного управления зоо­парком и от контактов с работниками. Джеральд Даррелл был известным писателем, который хотел побыть в одиночестве, чтобы заниматься собст­венной работой, — так Кен Смит объяснял сотрудникам отсутствие основа­теля зоопарка. Его силы брошены на писательство, а не на уход за животны­ми. Беспокоить Даррелла нельзя ни в коем случае. Поэтому приветливый Джеральд, для которого зоопарк составлял весь смысл существования, сна­чала считался фигурой странной и далекой, обитающей в главном доме и очень редко интересующейся делами зоопарка.

А тем временем «зоопарк его мечты», созданный кое-как, нуждался в заботе и модернизации. Клетки для животных были построены на ско­рую руку из того, что попадалось на глаза. Время от времени кто-то из жи­вотных заболевал, некоторые даже умерли. Хотя поток посетителей, каж­дый из которых платил по два шиллинга, не иссякал, денег отчаянно не хватало.

Жалованье сотрудников зоопарка было нищенским. Даже спустя не­сколько лет, когда смотрителем зоопарка стал работать Квентин Блоксам, его жалованье составляло пять фунтов в неделю при семидневной рабочей неделе с двумя свободными вечерами. Условия жизни были самыми прими­тивными, а работа сложной и тяжелой. «У нас не было шлангов, чтобы по­ливать дорожки, — вспоминал он, — и нам приходилось носить воду в ста­рых металлических канистрах для молока. Зоопарк не мог позволить себе приобрести даже лопаты и тачки, потому что все деньги уходили на пита­ние животных и услуги ветеринаров. Текучесть кадров была очень высо­кой. Объяснялось это в том числе и тем, что мы были вынуждены жить по трое в комнате в очень стесненных условиях. Однако небольшое количест­во людей все же оставалось в зоопарке — одни из любви к Джерри, другие из-за сознания, что все мы делаем очень важное и нужное дело».